Журнал "Воспитание народа"

Сообщений в теме : 72
Страницы : 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15
Дата/Время: 28/03/04 08:43 | Email:
Автор :

сообщение #040328084323
ЛИТЕРАТУРНАЯ СТРАНИЦА
Геннадий Травников
ВАСИЛИЙ О ПРОГРЕССЕ

Удивительные дела творятся, подумал Василий, переключая пультом программы телевидения. Жизнь все сложнее, а передачи почему-то все примитивнее. Нас убеждают, что по планете шагает прогресс, а в ящике – сплошной регресс.
Прогресс… сегодня сообщили о гибели американского «Шаттла», вот вам и прогресс! Бог дает знак, а мы…
* * *
Когда Василий стал христианином, произошедшие в нем духовные перемены выразились, помимо всего прочего, в том, что всякое явление он начал оценивать с точки зрения Библии. Отныне ко всему, что встречалось ему на жизненном пути, он прилагал Слово Божие. Быть христианином – для него означало руководствоваться Библией в каждом дне своей жизни. Иначе поступать он не мог, так как раздвоением личности не страдал, а лицемерие презирал.
* * *
В Библии есть повеление людям: «…плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле» (Быт.1:28). Повеления осваивать космическое пространство нет. И разве на земле все уже переделали? превратили ее в цветущий сад? избавились от войн и преступлений? укрепили здоровье человечества? Так что же заставляет людей, оставив свои земные обязанности, заниматься очевидными авантюрами? Думаю, виной всему неуемное человеческое любопытство. То любопытство, которое в свое время подвело Еву. Подобно глупому мальчишке, ковыряющему бомбу с часовым механизмом, люди с упорством стараются открыть запертые двери. Называют это прогрессом… Что там за дверями? почему они закрыты? никто не думает.
Стремятся к прогрессу, а сколько раз уже обожглись, не считали? Но надежды вразумить человечество нет. Люди слепы и глухи. Наркоман стремится к дозе, а люди – к прогрессу.
Стремимся… Все высоты культуры оставили позади. И что впереди? Куда еще мчаться? Похоже, что человечество мчится уже ради одной только скорости, очередной приманки для человечества. Вот только время, проведенное в дороге на авто или самолете, вычеркивается из жизни человека. В самом деле, разве можно на такой скорости воспринять окружающий мир?
Летят, к примеру, господа из Европы в Америку. Что они видят за это время? Одни затылки. А если бы человек путешествовал на корабле, да еще без современных средств досуга, то, может быть, приобрел бы друзей, мысли хорошие пришли бы в голову. И помнил бы он об этом путешествии всю жизнь. Но общий настрой на скорость да еще жажда наживы, конкуренция – лишают человека этого блага.
Написал бы Пушкин «Я помню чудное мгновенье», если бы от Торжка до Твери домчался на машине за полчаса? А он, напомню, на лошадках, за двое суток. Есть разница? Едущий и летящий человек не чует своей земли, да еще отгораживается кабиной от ответственности за эту землю пред Богом.
* * *
Кстати, о Пушкине. Представим, что в детстве у Александра Сергеевича вместо рассказывающей сказки Арины Родионовны был бы компьютер? Что хорошего от компьютера? Ничего, один сколиоз и отсутствие интереса к реальной жизни. Живи Лермонтов в наше время, ко дню своей смерти он написал бы только сочинение для вступительных экзаменов, да и то – украденное из Интернета.
* * *
Так что прогресс – это для людей суеты. Для тех, кто всегда в спешке. А кто друг суетливых, мы знаем. Задача сатаны увлечь человека погоней за благами, дабы в суете и спешке он не останавливался, не думал о конце жизни своей, о финише земного марафона.
* * *
Устремляют в своей гордыне взоры к идеалам прогресса, а между тем топчут и уродуют землю. Как будто мы можем обойтись без земли! Но что нам земля? Нас манит космос, неоткрытые миры… И вот уже серьезные на вид люди посылают сигнал «инопланетянам». Чего только ни насовали в этот сигнал – и музыку, и ДНК, и голоса людей. Кому послали? Зачем? Сами не знают. Ванька Жуков хоть знал, что у него есть дедушка, и этот дедушка живет в деревне, а мы что знаем? Послание такого сигнала вызывает сомнение в умственных способностях отправителя. По сравнению с этим сигналом бутылка с запиской, брошенная в воду отощавшим моряком, выглядит как письмо, опущенное в ящик почты России.
* * *
Мысль Василия коснулась и генной инженерии. В последнее время о ней много пишут. Люди уповают, что наука поможет им жить бесконечно долго. Особо изощренные наказывают родственникам, чтобы их после смерти заморозили. Надеются, что будущие потомки их воскресят. Сомнительно, что потомки будут в восторге от наших современников. Да и что за радость жить на загаженной планете, продлевая жизнь бесконечными операциями по пересадке органов?
* * *
… Сии мысли пришли Василию в голову в субботу утром. Поразмышляв над судьбой планеты, он взял грабли и пошел убирать газон перед домом. Все-таки Господу угодна опрятная планета. Всякий же человек, загрязняющий свое место обитания, не останется безнаказанным. Ведь здесь мы – странники, земля дана в пользование. За то, как мы жили на этой земле, с нас будет строго спрошено.
Дата/Время: 17/01/04 19:56 | Email:
Автор :

сообщение #040117195609

Воспитание народа

Религиозно – публицистический журнал
№4 за 2003г.


Вадим Скаковский

ВРЕМЯ И ФОРМЫ



Евгений Каширский

ХРИСТИАНСКАЯ ОБЩИНА СКВОЗЬ ПРИЗМУ ГЕОПОЛИТИКИ

(ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ)


Б.И. Петропавловский

ИСТОРИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ


Геннадий Травников

ВОСКРЕСНОЕ УТРО


Дата/Время: 17/01/04 19:55 | Email:
Автор :

сообщение #040117195521
РЕФОРМАТОЛОГИЯ
№ 1
Вадим Скаковский
ВРЕМЯ И ФОРМЫ
Из цикла ТРАНСФОРМАЦИЯ

Пророки возвещали приход времени божественных обетований словами: «вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его, и буду им Богом, а они будут Моим народом. И уже не будут учить друг друга, брат брата, и говорить: «познайте Господа», ибо все сами будут знать Меня, от малого до большого, говорит Господь, потому что Я прощу беззакония их и грехов их уже не воспомяну более» (Иеремия 31:33,34).
Проекция вечного на историю не всегда оправдана и может приводить к поспешным выводам. Внимательнее присмотревшись к словам о забвении греха, мы обнаруживаем, что речь идет об исчезновении религиозных форм – ведь вся обрядность связана с изображением прощения греха через жертвоприношение. Однако такое состояние, когда закон написан на сердцах и грех более не властен над людьми, больше декларируется, чем реализуется в истории. Поэтому жажда религиозных форм не утихает, пока живет осознание греха – человек испытывает потребность в удостоверении прощения и примирения с Богом. Религиозные формы изменяются с течением времени. Высшим благословением (сокрушительной силой, отражающей всемогущество Бога) для кочевого Израиля было обретение земли. В период оккупации и жажды культурной автономии мы видим, как избавление от «империи зла» обретает черты города, отгороженного от мира стеной и защищенного Богом. Этот образ – равно как и обещание, что все народы придут к Сиону – в устах пророков принадлежат евреям. Впрочем, вскоре город отдан христианам, а евреи теряют свою исключительность. Оказалось, что пророчество (не изменяясь по сути) может реализоваться в неожиданной форме.
Эта форма почти всегда не совпадает с теми представлениями, которыми пользуются адепты провозвестия. Первые христиане находили в апостольских Посланиях выражение уверенности в том, что приход Мессии предвосхитит смерть их современников. Позже трактовка становится более осторожной. Изображение скорого конца прежнего мира и прихода нового оказывается растянутым в истории, воплощаясь в каждом мгновении и не реализуясь ни в каком отдельно. Его можно связать как с концом античного мира, так и с преобразованием мирового сообщества вообще. В отдельные моменты такого преобразования, когда противостояние достигает невиданного напряжения, повторяющего отделенность евреев от языческого мира, с прежней силой возобновляются представления о новом человеке, слуге Господа, святом исполнителе Его воли. Новый человек с радостью идет на муку, чтобы своей жизнью свидетельствовать о Боге истинной вере, но добытая победа неожиданно опрокидывает эти представления в опустошительное пространство неразличимости мирного времени, где разделение происходит не по человеку, а по нравственному принципу. Формы перестают соответствовать исторической ситуации. Сегодня христиане, оказавшись в нерелигиозном мире, довольно неумело ищут спасения в прежней риторике и формах, напоминая людей, живущих в выдуманном ими времени и пространстве. Они никак не могут обрести новую речь, чтобы говорить с пугающим миром, как не могут воспользоваться образами, способными его увлечь.
С течением времени, когда прежние формы перестают отвечать общественным установкам, религиозность неизбежно становится более интуитивной и скрытой. Однако она не исчезает. Хороший пример – это подвиг советских солдат во время Великой Отечественной войны. Казалось бы, зачем человеку, не верящему в жизнь после смерти, жертвовать собой ради детей, друзей, Родины? Он никогда не сможет ни увидеть, ни почувствовать плоды своего подвига. Но древняя религия рода, когда человек ощущает продолжение существования в продлении своего рода, – не находя выхода в прежней форме завета – тем не менее остается в крови человека. Советский строй по устройству воплотил иудео-христианскую общинную модель и явился, может быть, одним из самых ярких выражений интуитивной религиозности. В этом обществе легко можно обнаружить ответ на исторический вызов – речь идет о миллионах людей, которые пытались ставить общественные интересы выше личных, жаждали справедливости, заботились о стариках и подрастающем поколении. В то время картина малолетних попрошаек, привычная для сегодняшних «духовных» людей, была бы неслыханной дикостью.
Модель современного западного общества – такой же пример общинной солидарности. Благословения, реализующиеся через деятельность людей, парадоксальным образом могут не иметь религиозного выражения. Тысячи людей в мире думают об общественной безопасности и свободе, пытаясь противостоять попыткам их ограничения со стороны различных государств. В насущных областях – касается это здоровья человека, оказания помощи инвалидам или получения образования – работают современные технологии, результат труда десятков тысяч людей во всем мире. Можно упомянуть коммуникационных проекты, позволяющие объединить и контролировать жизнь планеты. Организация общества делает то, что не под силу было религиозным формам, лишенным общественного содержания. Зачастую новый подход оказывается действеннее и эффективнее. И вероятно, это может послужить поводом христианам задуматься о собственной роли в современной истории и о значении религиозных форм в общественной жизни.
Сегодня мы живем в удивительное время, когда человек все больше осознает себя автономным существом, обладающим неотъемлемыми правами. То, что раньше считалась грехом, сегодня называется освобождением тела. Наш современник слово «раб» считает унижением. По сути речь идет о том, что для искупления все менее находится места в мировоззренческих установках, отвечающих изменившемся психологическим потребностям. Современный человек лишь временно принадлежит определенному социуму и все слабее связан со своим этносом, поэтому и понятие коллективной ответственности ему кажется дикостью. Исчезают базовые библейские понятия. С ними уходят и прежние тотальные религиозные формы. «Я буду вашим Богом, вы будете Моим народом, и Я буду среди вас» – говорило о служении Богу не неведомому, а который ощущается сердцем, пребывает среди людей. Все слова, которые это описывают, в значительной мере превратились в схоластику. Мы пытаемся мыслить формами, которые уже не работают.
Эту ситуацию можно пояснить на простом примере. Почему наши современники так неприязненно относятся к кальвинистскому постулату о полной порочности человеческой природы, называя ее «человеконенавистнической»? Им хотелось бы мысль о человеческой испорченности соединить с моделью Бенджамина Спока, согласно которой сам по себе человек доброе существо, которое приобретает отрицательные навыки в результате насилия и неправильного воспитания. Если окружить маленького человека любовью и заботой и не мешать ему самостоятельно развиваться, то добрая природа ребенка принесет желанный плод. Кажется, наши современники не страдают приверженностью к неясным идеалам. Им несвойственен «розовый взгляд» на мир. Они отдают предпочтение статистике и здравым жизненным наблюдениям, согласно которым ребенок, которому потакают, вырастает испорченным: в нем развиваются нездоровые наклонности. Вероятно, наши современники все же догадываются, что человек сам по себе не столь хорош. Тем не менее, врожденная сообразительность подсказывает им, что если принять декларацию о полной испорченности человеческой природы, то следующим шагом логика требует создание такой системы, которая постоянно воздействует на человека, ограничивая его естественные наклонности. Другими словами, речь идет о тоталитарной средневековой системе, неприемлемой для автономного человека наших дней. Утратив жесткую и пожизненную принадлежность господину или определенному сословию, он самостоятельно заключает договор с миром, выступая как равноправный партнер, а не как иерархическое звено. Поэтому любые идеи, которые могут ограничить его пространство – причем ограничить безо всякой выгоды – не будут восприняты в силу интуитивных установок. Человеку не нужна истина, и он готов признать это даже с некоторым наслаждением. Его интересует только он сам, собственные психологические потребности. Сегодня он может себе это позволить.
Кажется, мы действительно плохо сознаем, что живем в совершенно ином мире, не похожем на прежний. Даже его устройство отражает поражение идеи о существовании истины, непреложной для всех. Раньше истинность той или иной идеи объединяла людей так, что в отдельные исторические моменты это единство становилось подлинным братством. Самый последний пример – советский строй. В самом деле, разве можно было усомниться в правильности самого прогрессивного и светлого мироустройства? Людей, которые позволяли себе усомниться, просто лечили – лишь душевнобольной отвергает истину. Общества, где торжествовала единственность истины (Израиль исхода, средние века, кальвинисты, коммунизм), отличали мобилизационное единство, военная дисциплина, аскетизм и готовность умереть за идею.
Современный человек умирать не собирается. Столь же мало прельщает его такая форма жизни как служение истине. Истинность того или иного положения общество оставило на усмотрение индивидуума, выделив ему автономное пространство. Отныне он самостоятельно устанавливает договорные отношения. Декларируется не истина, а потребности. По сути они и становятся истиной, служащей основанием новой религии. Психофизические потребности становятся тем основным мотивом, который обозначен обществом для движения человека. В обмен на это движение общество обещает изощренное удовлетворение – от самых простых насущных потребностей до мистического голода ухода из реальности в виртуальный мир. Человек и его пространство, сформулированное как его права, становятся последним связующим звеном и религией нового мира. Это пространство, делая человека отъединенным от остального мира, вместе с тем образует общее пространство в силу единства потребностей. А традиционные религиозные формы объявляют войну естественным потребностям человека (можно заметить, что в этом месте происходит разлом и душевная трещина верующих, вынужденных подчиняться двум противоположным законам).
Постулат кальвинизма в наше время приобрел отчетливое общественное звучание. Многое заключается в определении человека: каков человек «на самом деле» и есть ли таковой вообще. Коммунисты учили, что человек – продукт общественный, вне общественных отношений он не существует. По-видимому, во многом с ними можно согласиться. И речь даже не о том, что оставленный без воспитания маугли превращается в животного. В конце концов, и животное, выдернутое из своей среды, неполноценно. Речь о другом.
Что такое человек вне страха, ограничивающего его естественные движения? Известно, например, как советские люди в оставленных войсками городах перед приходом немцев массово грабили магазины. Да и вообще здравый смысл нам подсказывает, что человек, который не будет бояться, способен на многое. Причем не обязательно страх должен быть внешним. Внешний страх, конечно, тоже действен. Если мужчина с вожделением поглядывает на чужую жену, он всегда вспоминает про ее мужа. В древности у кочевников понятие силы было первым ограничивающим фактором. Но с усложнением цивилизации и возникновением городских форм требуются и иные способы ограничения человека. Причем эти ограничения, будучи вынесены за пределы человека, всегда носят характер лично немотивированных ограничений и с необходимостью становятся абсолютными ценностями. В самом деле, почему нельзя покушаться на чужое имущество и жену, если очень хочется? Логические рассуждения в данном случае не годятся, потому что тогда возжелавшему предлагают поставить себя на место другого, в том смысле, что другой пострадает. Но все равно не понятно, почему страдание другого должно быть ближе, чем собственное страдание. Это абстрактные понятия, которые воплощаются в некоторой абсолютной модели, образующей систему табу, которая формирует собственные страхи (хотя в глубине души человек всегда боится себя и не знает, что с собой делать) или использует такие резервы человеческой психики, как знание об абсолютном законе, смутно ощущаемом человеком. Страх – начало мудрости, учит Писание.
Сегодняшнее западное общество лицемерно заявляет, что освобождает человека от страха, объявляя его естественные желания «нормальными». Это не совсем так. Цивилизация просто их эксплуатирует. Ситуация напоминает «сажание на иглу»: человеку предлагают всевозможные кредиты, чтобы обеспечить тот относительно комфортный уровень, который он боится потерять. Таким образом само потребление, то есть человеческие потребности (как простые, так и психофизические) становятся той ценностной системой, которая формирует страх, ограничивающий человека (про внешние ограничения, разумеется, тоже не забывают). Вопрос лишь в том, какие очертания обретет религия – будет абсолют вынесен из человека или будет помещен в него самого. Религия при этом остается, но превращается в эклектичный набор из разнородных систем.
В самом деле, общество с готовностью пользуется традиционными религиозными формами. Любопытно при этом, что догматические представления практически не используются. Просто религиозные организации привлекаются в качестве инструмента для исправления аберрации общественного психофеномена, для установки «правильного зрения», для ограничения «неправильных» потребностей. Это касается не только традиционно активных протестантов. Католики, к примеру, все больше теряют интерес к закрытому монастырскому служению. Вместо этого монахи и монахини различных орденов активно занимаются со школьниками физкультурой, привлекают молодежь для создания различных обществ, открывают собственные школы. Сходные процессы – только гораздо более слабо выраженные – протекают и в православии. Новые священники ведут физкультурные и борцовские кружки, соединяя их с восточной практикой, паяют вместе со школьниками, играют с ними в футбол. Догматика остается уделом немногих странных, погруженных в себя людей. Истина из внутреннего состояния вытесняется во внешнее действие, обращенное на благо человека. Запретительные и ограничительные функции религии играют все меньшую роль, употребляясь в качестве вкусовых добавок к основному блюду. Пост, например, позволяет сохранить фигуру, исправить последствия обильного питания и жирной еды. Ведутся рассуждения о том, что «плохие» браки могут превращаться в «хорошие» и т.п. Другими словами, проводится коррекция, традиционная религия встраивается в новую цивилизацию, приспосабливая религиозные формы к изменившимся потребностям.
Это касается и политических потребностей. Мы уже писали о том, как религия облекает интересы западного общества в нужную риторику. Не менее удивительные процессы протекают и в нашей стране, которая из центрального мессианского сообщества неожиданно превратилась в мировую провинцию. Ситуация Израиля в римской империи породила и схожую реакцию православия, обслуживающего остатки мессианских устремлений, противостоящих западной цивилизации. Все говорит о том, что традиционные религиозные формы от функции отражения единственной истины, цементирующей средневековое общество, обратились в прикладной инструментарий нового мира и могут быть им использованы в соответствии с собственными нуждами, не очень при этом заботясь о догматической целостности и последовательности. Это похоже на ситуацию с коммунизмом, который как общественное явление мог реализоваться лишь в тоталитарном обществе советского типа. Сегодняшний коммунист держит казино и раскатывает на прекрасном лимузине, не забывая при этом говорить о мире капитала и правах трудящихся. Власти относятся к этому благосклонно. У всех своя функция. Всем найдется место под солнцем в новом прекрасном мире.

***
Эта двусмысленная и печальная ситуация была довольно метко описана на православном форуме А. Кураева словами В.В Бычкова: «Утверждение о завершении христианской культуры далеко не ново в культурологии ХХ в. Основные аргументы для его обоснования с наибольшей ясностью выявились только в культуре ХХ в. и не столько в России, сколько в западных странах христианского ареала. Точнее процесс умирания христианской культуры на Западе начался с позднего Ренессанса, когда четко обозначились тенденции к секуляризации культуры, и получил фактическое завершение в XIX-XX вв. в период повсеместного господства материализма, позитивизма, сциентизма в цивилизационных процессах. Взрыв научно-технического прогресса уходящего столетия поставил, пожалуй, последнюю точку в христианской культуре, полностью разведя все сферы культуры с религией и отнеся последнюю в разряд дремучих предрассудков. Речь идет именно о культуре, как некоем целостном образовании, органично включающем в себя все сферы духовно-материального производства и бытия. Формы и способы некоего оживления религиозности и околоцерковной деятельности в посткоммунистической России, носящего нередко характер маньеристской экзальтации, несоответствующего духу времени неофитского ригоризма, а иногда и чисто коммерческого или политического расчета, только свидетельствует об искусственности этого процесса, хотя и возникшего спонтанно из естественной человеческой потребности в пище духовной; и, соответственно, – о его несвоевременности (запоздалости как минимум на три четверти столетия)».
Реформатам, традиционно занимающим активную общественную позицию, может претить упаднический тон высказывания. Но описанная картина в целом верна, и для активной части христианства означает необходимость осмысления и поиска форм взаимодействия с новой цивилизацией с целью создания нужной культурной среды. В конечном счете побеждает не догма, а универсальная идея. Для христиан установление теократии в самом широком (не историческом) смысле – это подчинение жизни Иисусу Христу. Переведя это положение на обыденный язык, мы обнаружим, что говорим о подчинении власти и общественных институтов законам нравственности, справедливости, дисциплины и солидарности. Еще шире – речь идет именно о сильном (в противовес либеральным тенденциям) и ответственном государстве. Несомненное завоевание христианства – хотя бы риторически-номинальное признание главенства нравственного. Понятно, что изменившиеся объективные условия существования человечества – оно стало более «плотным», т.е. обрело новое качество – переводят нравственность из области частных отношений в область глобальных геополитических технологий. Так, многие обозреватели пишут, что сегодня выиграет тот, кто представит свои притязания наиболее нравственными. Однако нравственные притязания могут оказаться набором хороших положений без политической воли общества к созданию соответствующей культурной среды. Культурной – значит, обладающей системой образов, работающих на эту культуру. Библейская культура обладала этой системой – сначала для евреев, а затем и христиан, библейская история создавала нужный образ в целом и систему частных образов для подражания, научения и назидания. Сегодня проблема заключается больше даже не в отсутствии хороших законов, а в том, что в условиях конкуренции новых технологий манипулирования сознанием прежняя система образов не работает, вытесненная эффективной системой, ежедневно рождающей множество новых, неожиданных и привлекательных образов.
Альтернативная христианская культура по преимуществу может реализоваться в семье. Для этого надо совершить культурную работу. Создание life style, беззастенчиво копируя методы цивилизации, способно привести к желанному результату, который можно обозначить термином «здоровый образ жизни», если сюда включить весь культурный комплекс по воспитанию детей, выработке нужных навыков, созданию неожиданного привлекательного образа, парадоксально обладающего свободой и аскезой. Однако вопросы семьи встают уже настолько остро, что автономных христианских усилий может оказаться недостаточно для создания культурной среды в окружении агрессивной культуры иного содержания. В наши дни культура репродуцирует общественные отношения все в большей степени «мимо семьи». Вероятно, в определенном смысле глобальная община сама становится семьей и вместе с этим новым адресатом вечного закона. В связи с этим возникает вопрос, можно ли сохранить автономию традиционной семьи и в какой степени – и какие функции при этом неизбежно переходят к обществу? Не ответив на эти вопросы, мы не поймем, как должен работать закон или еще шире – новая христианская культура, без которой закон превращается в абстрактную формулировку или доброе пожелание.
Что мы имеем в виду, когда говорим, что мегаобщина новой цивилизации исполняет функции семьи? Понять это поможет сравнение с традиционными семейными функциями главы семейства. Перечислим основные:
Защитник. В библейскую эпоху жизнь сопровождалась различного рода опасностями. Мужчина должен был уметь с оружием в руках отстоять себя, семью, имущество. В дорогу собирались как на смерть. От путника требовалось мужество. Сегодня в дороге от водителя требуется дисциплина. Разве могла раньше женщина на равных сражаться с мужчиной? У нее просто не было физических данных для этого. Сегодня этого и не требуется: заботу о безопасности взяло на себя общество. Все, что надо уметь делать – правильно набрать нужный номер. Нужен номер, а не муж.
Кормилец. Раньше труд (в первую очередь сельскохозяйственный) предполагал значительные физические усилия. Солдаты в войну с жалостью смотрели на женщин, надрывавшихся в деревнях без кормильцев. Сегодня женщина способна конкурировать с мужчиной. Семья не погибнет без мужчины.
Руководитель. Раньше муж был образован лучше жены, лучше разбирался в вопросах торговли, взаимоотношения с властью и пр. Сегодня, глядя на современных женщин, кажется, что это справедливо с точностью до наоборот. Раньше профессия отца определяла жизнь семьи. Фамилии: Кузнецов (Смит), Столяров, Плотников… Дети овладевали профессией отца. Семейное дело было привычным, покинуть семью – уйти в безвестность. Сказки описывали это как горькое испытание. Сегодня подросшему ребенку остаться в семье – нонсенс. Но даже номинально принадлежащий семье ребенок получает образование и воспитание уже преимущественно из общественных источников. Речь не только о школе, где он проводит больше времени, чем дома. Когда он находится дома, его взгляды, вкусы и привычки формируют картинки масс-медиа – на дому, не отходя от дивана.
В семье изменилось все – имущественные, социальные, психологические отношения. Cексапильные наряды доказывают, что своим телом отныне женщина распоряжается сама. Если жена уходит на работу, то 8 часов в день она принадлежит не мужу, а работодателю. Однако современное общество уже не видит в этом горькой участи, как было раньше в семьях бедных рабочих раннего капитализма. Так, американская женщина даже и не желает оставаться домохозяйкой, она гордится новой ролью деловой женщины. Стоит ли напоминать, что это совсем не так часто связано с ухудшением материального положения семьи?
Однако трансформации традиционных отношений происходят и на более глубинном уровне. Семья зачастую уже не служит передатчиком культуры. С удивлением разглядывая корректных, вежливых и учтивых англичан, можно обнаружить, что их дети практически не отличаются от наших – так же не умеют себя вести и даже… не спортивны. В каком-то смысле семья моделирует общественные отношения. В традиционной семье отец представлял власть, которой выросший ребенок будет безропотно подчиняться всю жизнь. В наше время общество получило главный инструмент управления через удовлетворение потребностей (которые часто само и формирует). Что мы наблюдаем? В семье все реже можно встретить не только наказание детей, но даже воспитание. Все чаще проговаривается тезис, что детей воспитывать вообще не надо: им надо создать счастливое детство для счастливых воспоминаний. Что-то вроде американской публичной школы. Подростки уже твердо усвоили, что они обладают своими правами и в некоторых странах начинают судиться с родителями – то есть выступают как равноправные члены общества.
Если общество оказывает на детей не меньшее влияние, чем семья, значит, должно нести и не меньшую ответственность. Разумеется, следовало бы максимально вернуть автономию семье, но реальные общественные и экономические условия до предела сужают возможности в этой области. Наделение общества (и государства как одного из его инструментов) функцией ответственности за новое поколение кажется неизбежным и должно быть оформлено законодательно. Однако существует еще проблема «исторического заказа»: параллельно законотворческой деятельности история всегда формировала соответствующую культуру, которая в прежнее время имела религиозный фундамент. В новой цивилизации заказ на востребованную культуру может быть выражен в виде кризисов в тех или иных сферах жизни. И в первую очередь в сфере репродукции культуры (семья, школа, средства информации). Вот почему кажется наиболее эффективным сосредоточить на них особое внимание христиан и видеть их как свое основное поле деятельности. Рискну вновь высказать мысль, что наше время представляется не временем законченных классических конструкций, а временем эффективных методик, где внимание концентрируется не на глобальных мировоззренческих построениях, а на человеке и его окружении.
Между тем христиане по-прежнему работают так, как будто ничего не произошло. Мы слышим талантливых проповедников. Что они говорят? Идите к нам, – звучит призыв, – и здесь вы обретете все что вам нужно. То есть христиане желают «играть на своем поле» и говорить на своем языке – как будто не звучали слова апостола, что «для подзаконных был как подзаконный, чтобы приобрести подзаконных; для чуждых закона – как чуждый закона, чтобы приобрести чуждых закона». Часто ли мы видим что-либо подобное – чтобы проповедник рассказывал слушателям, как надо вести себя в семье, воспитывать детей, сотрудничать с учителями, как следует поступать властям в той или иной ситуации, и множество подобных вопросов, обозначающих новую реальную и живую функцию христиан в жизни? Скорее мы наблюдаем иную картину – тотальную оппозицию новой жизни, напоминающую коммунистов, утративших власть и не знающих, что им делать без нее. Другими словами, христиане мыслят свое существование только внутри замкнутой риторической конструкции, создающей привычное существование. Комфортное, но имеющее слабую связь с окружающей действительностью.
Когда-то пророки дерзко и бесстрашно обращали к власти слово своего Господина. Оно имело конкретное и зачастую нелицеприятное содержание, вызывающее гнев власти и влекущее за собой страшные последствия для говоривших, которые «испытали поругания и побои, а также узы и темницу, были побиваемы камнями, перепиливаемы, подвергаемы пытке, умирали от меча, скитались в милотях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби, озлобления». Подобные наказания не грозят новым пророкам в цивилизации, отчетливо приглашающей к диалогу. Но отчего-то их голос не слышен на опустевшем пространстве жизни, оставшейся без пастухов, потерявших интерес к покинувшим их стадам…
--------------------------------------------------------------------------------------------
Дата/Время: 17/01/04 19:52 | Email:
Автор :

сообщение #040117195213
РЕФОРМАТОЛОГИЯ
№ 2
Мы завершаем публикацию материалов тверского реформатологического семинара-2003 докладом Евгения Каширского.
---------------------------------------------------------------------------------------------
Евгений Каширский

ХРИСТИАНСКАЯ ОБЩИНА СКВОЗЬ ПРИЗМУ ГЕОПОЛИТИКИ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ

I. ГЕОПОЛИТИКА
Геополитика обычно характеризуется как учение о зависимости политических событий от территории государства. Геополитика как метод политологического мышления стала поистине универсальной идеологией. Геополитическими причинами сегодня объясняют исторические события, взаимоотношения между народами, политические конфликты.
Достаточно быстро геополитика стала впитывать концепции о цивилизациях, учитывающие в своих выкладках их географическое положение. Геополитика все более интересуется взаимоотношениями между цивилизациями разных типов, рассматривает их внутреннюю динамику, их реакцию на давление извне.
Разумеется, было бы невозможно пренебрегать воздействием географии на политику государств и на менталитет населяющих их народов. Тем не менее, геополитические концепты подвергаются справедливой критике за то, что в них делается слишком большой упор на политико-экономическую предопределенность страны от ее географического местоположения (неоднородности земного пространства возводятся в ранг онтологии). Серьезными недостатками многих геополитических концепций являются упрощение, одномерность, безапелляционность и склонность к безудержной мифологии. По этим причинам геополитические рассуждения часто более походят на залихватские политические программы, а не на действительно научные исследования.

II. ЗАПАДНАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ
Сегодня (по разным оценкам) насчитывается 7-8 типов цивилизаций (западная, исламская, китайская, индийская и т.д.), которые варьируются по своим размерам от глобальных конфигураций до небольших кластеров стран.
Современная картина мира не являет нам классические типы цивилизаций принципиально отличающихся друг от друга, с четко просматриваемым религиозно-культурным ядром. Высказывается убеждение, что нынешние цивилизации ничего принципиально нового изнутри себя представить миру уже не могут, неспособность к кардинальной перестройке изнутри вызвана окостенелостью этих цивилизаций. Новое может войти только извне. Это объясняется тем, что нынешние цивилизации прошли свой пик, свой формационный цикл. Их можно назвать постцивилизациями.
Входящее извне новое – это идеи и технологические стандарты цивилизации западной. Такова характеристика всей постформативной эпохи.
Нынешние цивилизации, способные лишь отвечать на внешнее раздражение, обречены на режим ожидания (способность реагировать на поступающие извне сигналы). В какой-то степени это позволяет держаться на плаву, но одной реакции недостаточно, чтобы встать в уровень с западной цивилизацией, задающей тон в мировой системе. Постцивилизациям поневоле приходится следовать в фарватере цивилизации западной, выстраиваться в одну линию. Другими словами, незападные цивилизации вынуждены определять себя и свое место через отношение с миром Запада. Они не в силах игнорировать существование западной цивилизации.
Гуманитарная интервенция более развитой цивилизации неизбежна. Нетрудно заметить, как западная цивилизация неотступно приручает к себе остальной мир, цивилизационно усыновляет его.
Западную цивилизацию, в которую входят не только страны Запада, но по некоторым характеристикам Япония и страны Юго-Восточной Азии, можно охарактеризовать как цивилизацию технологическую. Технологические преимущества западной цивилизации помогают ей перемалывать остальные цивилизации. Попытка отдельных стран (и культур) уйти в изоляцию равносильна самоубийству. Технология не прощает изоляционистского высокомерия и пренебрежения. В свое время Китай не раз расплачивался за подобное отношение к западной цивилизации и ее технике. Вот характерный пример: отказ правительства Китая закупить у португальских купцов ружья и пушки (правительство высокомерно пренебрегло западными товарами) стало одной из причин поражения от маньчжуров, которые как раз именно это оружие и купили. Как известно, маньчжурская династия правила Китаем около трехсот лет.

СПРАВКА:
Прогнозируемый бюджет в 2004 году:
США – 11309,5 млрд долларов;
Германии – 2193,2 млрд;
России – 479,6 млрд. (Половину бюджета Россия возвращает кредиторам.)
На долю США приходится 50 % высокотехнологичной продукции, выпускаемой в мире; на долю РФ – 0,2%.

Запад ощущает себя совершенно свободным. Ему не страшно давление со стороны. В своем развитии он не связан с внешним влиянием. На сегодня только западная цивилизация способна оказывать многообразное культурно-стилевое воздействие, предъявлять свою логику предпосылок и следствий как безальтернативную. Скажем иначе: на планете Земля системообразующая роль принадлежит Западу.
Напротив, Россия весьма зависит от внешнего мира. Мы зависим от технологии Запада и … от его правил, поскольку не мы устанавливаем правила в этом мире. Все существующие стандарты – западные. Запад определяет правила игры, по которым рано или поздно придется играть всем, чтобы не остаться на обочине истории. В сущности, западная цивилизация предлагает человеку всего лишь набор, состоящий из социально ориентированной экономики, интегрированной в мировую экономику, и демократии, подразумевающей выборность и разделение ветвей власти, свободу прессы. Без освоения западной модели экономики и демократии ни одна страна не может быть адекватной современности.
Запад научился умело встраивать в свою систему инокультурные общности. Впрочем, ради справедливости следует сказать, что азиатские страны (Япония, ЮВА и теперь Китай) разработали приемы наступательной групповой стратегии, дают примеры успешной жизненной организации. Они, как не раз было замечено, отлично замечают просчеты западной цивилизации. Замечают промахи лидера.
Итак, на наших глазах возникла западная сверхцивилизация. Российские критики говорят о ней пренебрежительно, сравнивают ее с системой, созданной по типу финансовой пирамиды. Иронически усмехаются, дескать, скоро этой пирамиде будет мала планета Земля.
* * *
Российским публицистам свойственно обвинять Запад в бездуховности. Действительно, Макдональд и Голливуд стали символами западной бездуховности для обывателя любой незападной цивилизации. Однако, укажем на фундаментальное отличие западной цивилизации от незападной. Западная цивилизация акцентирует внимание на ценностях, понятных каждому человеку на земле. Эти ценности универсальны: еда, жилье, права человека, свободные выборы, досуг, образование, работа. Ценности – это то, что предназначено для индивида непосредственно, это можно заимствовать – индивидуально и коллективно.
С другой стороны, незападные цивилизации построены по идеологическому типу либо склонны к идеологиям. Тотально определяют место человека в социальной инфраструктуре. Например, в России идеология всегда превалировала над человеческими ценностями. Это объясняется тем, что освоение приобретенных территорий было немыслимо без включения их в систему российской идеологии. Для Запада же идеология не является системообразующим условием, ему не нужна идеология, чтобы объяснять свое существование и оправдывать свои действия. Запад, вбирая в себя страны и народы, не подвергает их жесткому воздействию, идеологическому облучению, но предлагает ценности.
Таковы два типа организации жизненного пространства.

III. РОССИЯ КАК ЦИВИЛИЗАЦИЯ
В контексте цивилизаций уместно поставить вопрос: является ли отдельной цивилизацией Россия? Из всего спектра мнений выделим две противоположные точки зрения: 1) Россия не является отдельной цивилизацией, примыкает к Западу (мы – пасынки Запада). 2) Россия – особая цивилизация.
Мы согласны с теми, кто полагает решающим фактором формирования отдельной цивилизации – наличие собственной развитой религии (религия – ядро цивилизации). Отсутствие таковой религии в России не позволяет причислить ее к разряду самостоятельных цивилизаций. Кроме того, цивилизация во многих сферах жизни находит свой путь, свое решение встающих перед ней вопросов, имеет собственное мировоззрение и технологию. Возьмем, к примеру, китайскую цивилизацию. В качестве оригинальных религий Китай может предъявить даосизм и конфуцианство, наконец, творчески переработанный буддизм. Также невозможно отрицать наличие в Китае собственной оригинальной культуры.
Не оправдывая претензий на цивилизационную состоятельность, Россия вполне успешно смогла подтвердить свою способность существовать в условиях автаркии.
Так что же такое Россия? Приходится встречать мнение, что Россию можно охарактеризовать как внесистемное зависшее образование (ни Запад, ни Восток). Мы же полагаем, что Россия все-таки примыкает к западной цивилизации, хотя и не является полностью ее продуктом. Нельзя не замечать, что мы живем в западном измерении, встроены помимо нашей воли в западную культурную общность. (Мы согласны с теми аналитиками, кто считает, что Россия есть европейское и только европейское государство; все идеологические конструкты третьего пути есть не что иное, как мифотворчество.)
Характеристикой России является ее стремление к созданию государства имперского типа. Эта имперскость России создавала и создает ей неизбывные проблемы. Стремление к экспансии (какая бы ни была мотивация, в том числе и религиозная) вызывает сверхнапряжение сил, является источником внешнеполитической напряженности. Сегодня в России по-прежнему ищут врагов и жаждут реванша, чтобы восстановить «былое могущество». Имперская модель обусловливает необходимость постоянно идеологического творчества, поскольку обоснование пространства российской империи может быть только идеологическим. Полякам не надо обосновывать свою страну. Польша – просто страна поляков. Мы же должны объяснить себе и другим, зачем нам нужно удерживать за собой территорию протяженностью девять тысяч километров, содержать и обустроить которую мы явно не в силах?
Вместе с тем, характерной чертой российской политики является критика «имперскости» Запада, в котором Россия усматривает своего потенциального противника на имперских направлениях. Достаточно посмотреть наше телевидение, которое сообщает преимущественно о катастрофах и преступлениях, подчеркивает ущербность индивидуалистического Запада, будто бы не знающего ни справедливости, ни свободы. Западному индивидуализму противопоставляется российский субстанциональный элемент общественной психологии – коллективизм. Очевидно, что индивидуализм как характерная черта западного рационального человека явно недооценивается, просто не понимается. Наши публицисты не видят в нем выражения самостоятельности, независимости, свободы личности, умения самостоятельно принять решение и нести за него ответственность. Именно подобные качества считаются в западной цивилизации высшим проявлением цивилизованности.
Впрочем, парадокс состоит в том, что Россия, всячески проклиная Запад, не может отвернуться от него, более того – «втайне» любит его. При выборе между Европой и Азией россиянин привычно причисляет себя к представителям западной культуры.
* * *
В сегодняшней России после эпохи имперских «классических» идеократий господствует политическое прожектерство, в значительной мере сохраняющее мечтания о восстановлении и возрождении «былого могущества». Болезненное восприятие современности не способствует диалогу с окружающим миром, препятствует созданию культуры, творчески отвечающей на и духовные и интеллектуальные вызовы времени.
Запад не может нас понять, а мы не можем объяснить Западу, чего мы хотим и чего боимся. В этом проблема наших взаимоотношений. Запад по-прежнему воспринимает Россию как угрозу миру.

IV. ЕВРАЗИЙСТВО
Возрождение евразийских идей явилось своеобразной реакцией на подъем западной цивилизации и крах советской империи. Россия, лишенная советской идентификации, страдая фантомными болями утраченных территорий, оказалась в идеологическом вакууме. Неудивительно, что взоры многих отечественных идеологов обратились к евразийству – «последней надежде» российских патриотов. Подновленные евразийские идеи стали источником новых геополитических российских концептов, методическим пособием по государственной самоидентификации России.
Концептуальная стратегия евразийцев такова: Евразия должна стать единым государством, которым будут управлять «избранные». Единое политическое образование обеспечит единое пространство культуры. При этом следует заметить, что евразийцы с недоверием относятся к русской культуре, поскольку русская культура неразрывно связана с Западной Европой.
Предшественники евразийцев в XIX веке (славянофилы) искали пресловутое славянское единство, думали опереться на славянскую культурную общность. Но для них обнаружился неприятный факт: славяне не являются культурной общностью. Не подтвердилась и другая иллюзия: о братстве православных народов, руководство которыми будет возложено на Россию. После безуспешного поиска языкового и религиозного единства стали искать единство в географии. Поиски привели в Евразию.
Евразийство привлекло внимание еще и потому, что предлагает концепции, которые выглядят достаточно прагматически. Постсоветской России (точнее, реваншистской части постсоветской аудитории), ни в коей мере не утратившей имперское сознание, собирание прежних земель в соответствие с евразийской методикой выглядит как весьма привлекательная практическая задача.
* * *
Евразийцы, исходя из неприятия западных ценностей, призывают к постоянному противостоянию: евразийство против западного атлантизма. Неудивительно, что евразийцы не приемлют идею единого мирового пространства, цивилизационного стандарта. Они указывают на наличие нескольких внешне непохожих цивилизаций, что делает, по их мнению, невозможным сопоставление развитости цивилизаций (нет совпадающих обществ, цивилизаций). Тем не менее, претензии евразийцев на создание самодостаточной Евразии, противостоящей Западу, умеряются признанием необходимости обращения к западной технологии.
***
Евразийцы загипнотизированы огромными размерами нашей страны. В их воображении Россия предстает чудесной страной, где не действуют обычные законы. Мать-сыра земля порождает российское государство, наделяет его духовностью. Пространство предписывает России, какой ей быть и что делать.
Серьезным недостатком евразийской идеи является сведение цивилизации к пространственному положению, что, впрочем, характерно для всех геополитических концепций. Однако евразийство абсолютизирует геополитический метод: географическое местоположение трактуется как внутренняя сущность России. География предписывает России инвариантную политику, вынуждает Россию брать на себя обязательство быть империей. Так марксистский исторический детерминизм заменяется детерминизмом евразийским.
Географическое положение России объявляется уникальным, отсюда делается вывод, что Россия – уникальная страна. Территория становится феноменом культуры. Так география подменяет культуру. Так упрощается понятие России. (Евразийство, как сказал один его критик – это оскорбительное прочтение российского пространства, апологетический миф, оскорбительный как всякий миф.)
Можно согласиться с критиками евразийства, указывающими, что евразийство тяготеет к мифотворчеству и даже к мистификациям. Идеологи евразийства бодро расписывают, какие территории куда отойдут, выдают предписания народам – с кем дружить, а с кем воевать.
* * *
Евразийцы смело распоряжаются суверенными территориями других стран, что, по сути, является провокацией – в отношении Центральной Азии, Юга или Европы. С одной стороны это сулит кризис в отношениях между крупными странами, с другой – малые страны будут вынуждены обращаться к Западу, искать в нем защитника их суверенности.
Впрочем, и российские народы сегодня уже не так легко провести. Они не хуже других понимают: разговоры об уважении и самобытности заводятся для того, чтобы элегантнее отторгнуть землю и ее недра в рамках очередного утопического проекта. (По всей видимости, при выполнении именно этого пункта программы у евразийцев будут значительные, как они говорят, расходы «геополитической энергии»...)
Наконец, евразийская концепция в качестве основного компонента будущей России-Евразии включает Украину. Между тем, история показывает, что в союзе с Россией Украина всегда играет второстепенную роль, поэтому маловероятно, что Украина согласится пойти на сближение. Можно согласиться со Збигневом Бжезинским, сказавшим, что отрыв Украины делает невозможным существование Евразии как геополитической силы. Украина самим фактом своего независимого существования отрицает российскую преемственность, поскольку именно Украина становится законной наследницей Киевской Руси.
Подводя итог, скажем, что евразийство отрицает реальность объективных процессов, верит в возможность преобразования мира волюнтаристским способом. Настораживающим моментом в евразийстве является допущение о возможности репрессий против несогласных. Постоянные упоминания евразийцев о христианстве не должны нас вводить в заблуждение. Христианство для евразийцев – лишь отделочный материал их геополитической конструкции.

V. ДРУГИЕ ТЕОРИИ О РОССИИ
V.1. ОКТЯБРЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ КАК АНАЛОГ ЕВРОПЕЙСКОЙ РЕФОРМАЦИИ
Секулярные историки включают европейскую Реформацию XVI века в парадигму городских революций, происходивших в Европе. В России города современного типа и урбанистическая культура (как фактор цивилизации) сложились сравнительно поздно. В Европе к началу ХХ века городские революции давно закончились, но в России город еще не «победил» деревню. Именно городской революцией, ознаменовавшей победу города над деревней, и стал большевистский переворот, который ставится в один смысловой ряд с европейской протестантской Реформацией. Итак, Октябрьская революция – это типичная городская революция с религиозными претензиями. Историки находят немалое сходство Октябрьской революции с Реформацией: мирская аскеза, нынешний век страданий и последний Суд, безвинный страдалец – пролетариат. Вульгарно понимающие реформатское учение и практику публицисты уподобляют сталинизм кальвинизму, считая сталинизм "кальвинизмом большевистской Реформации" (В. Цымбурский).
V.2. БОЛЬШЕВИКИ КАК СПАСИТЕЛИ РОССИИ (ПСЕВДОХРИСТИАНСКАЯ).
Царская Россия набирает кредиты и запутывается в долгах. Большевики являются защитниками и спасителями России. КПСС – это исполнитель Промысла Божиего. Поэтому СССР с полным основанием мог считаться преемником Византии. СССР – это государство-правда.
V.3. ТРАДИЦИОНАЛИЗМ
В Советском Союзе практика постоянного единогласия вызывала недоумение стороннего наблюдателя. Однако такая практика находит объяснение. Советский Союз, несмотря на марксистскую риторику, во многом оставался традиционным обществом. В традиционном же обществе голосование есть лишь ритуал, призванный продемонстрировать согласие. Всякое идеократическое государство имеет набор идеалов, признаваемых за общепринятые и не подвергаемые проверке посредством диалога (то есть свободных выборов). Такое государство с полным правом может быть уподоблено традиционному обществу. После Октябрьской революции Россия остается традиционным обществом. Соборный характер русского народа прекрасно отражается в единогласии – достаточно вспомнить сессии Верховного Совета с их постоянным единогласием. КПСС не была партией в западном политологическом смысле, но явилась Собором народов Советского Союза.
V.4. РОССИЯ КАК БУФЕР (МИСТИЧЕСКАЯ)
Россия – застывшее внесистемное образование, ничто, буфер, мешающий миру. Русские полагают, что только они удерживают Антихриста, но они не только не удерживают его, но способствуют его приходу в мир. В уральских горах, запертые до конца времен, апокалипсические народы-разрушители будут освобождены русским народом-освободителем, сие и будет означать Армагеддон. На долю России возлагается обязанность быть единственным хранителем мира, она же является ему главной угрозой.
V.5. РОССИЯ КАК ЖЕРТВА
Миф о России как о постоянной жертве – еще одна трансформация русской геополитикой римской идеи державной власти над народами. Русские всегда в обороне, всегда защищаются. Даже тогда, когда нападают.
V.6. РОССИЯ ИСЛАМИСТСКАЯ
Россия обязана своим появлением исламу. Московское царство, давшее основание новой России, было построено при поддержке сил Орды, принявшей ислам.

Очевидно, что на мифологическую природу нашего сознания повлиял продолжительный период кризис и катастроф. Неудивительно, что трагичный ХХ век был особенно богат на мифы о России.

VI. ГЛОБАЛИЗАЦИЯ
Мир неизбежно движется в сторону единства. Глобализация – закономерная технологическая фаза этого движения. Более того, глобализацию совершенно справедливо можно назвать фундаментальным цивилизационным поворотом.
Глобализация, реализуя идеи западной цивилизации, предполагает приведение всех сфер жизни (от политики до бытовой гигиены) к определенному стандарту. Нас нисколько не удивляет стандартизация приборов, деталей, производственных нормативов, более-менее общие нормативы действуют в области образования. Говоря иначе, происходит стандартизация жизненных пространств.
Глобализация ускоряет деградацию цивилизационных структур, разрушает качество культур и самих цивилизаций, обостряет кризис идентификации. Глобализация ставит вопрос о существовании государства в его нынешней форме. В настоящее время государство уже утрачивает монополию на исключительное представительство или распоряжение культурной и эмоциональной лояльностью граждан. Политологи говорят о закате государств, являющихся политической организацией наций, поскольку нации вырабатывают иную форму своей организации. Просторы для политического творчества здесь безграничны. Как следствие, неизбежно появление все большего числа «граждан мира» (вельтбюргеры).
* * *
Глобализация обвиняется в жестком отношении к местным культурам, когда допускается лишь этнография, не затрагивающая принципиальных основ современной технологии. Глобалисты препятствуют проектам, которые явили бы мир с разными техническими параметрами, с разными ценностно-нормативными системами. Задачей глобалистов является выработка общего кода, переводящего все ценности в единую систему новой культуры. Надо признать, что это у них получается довольно успешно. Сегодня традиционная культура выглядит устаревшей, с оттенком второсортности.
Глобализация вовлекает все регионы мира в общий рынок, и потому препятствует агрессивным импульсам отдельных стран и регионов. Помощь и взаиморазвитие, размещение капиталов и производственных заказов, торговля – оказываются более выгодными, нежели прямой захват чужой территории. Для западной цивилизации приобретения посредством военной силы просто непродуктивны, поскольку сегодня владение ресурсами менее важно, нежели владение цивилизационным капиталом.
* * *
Противники глобализма особо выделяют тему существования некоего центра (предмет конспирологии). Логика такова: существование стандартизации немыслимо без стандартизирующего центра (в этом глобализация отличается от простой интеграции). Этот центр должна возглавлять определенная мондиалистская элита граждан планеты Земля. Наши публицисты называют таким центром США, для них эта страна – «лидер мирового варварства», а глобализм есть нигилизм (А.С. Панарин). Впрочем, другие исследователи находят центр в штаб-квартирах транснациональных корпораций (транснациональная модель цивилизации).
Российские критики глобализма в качестве альтернативы предлагают устроение многополярного мира. Убежденно доказывают, что так будет лучше. Нетрудно представить, что писали бы эти люди, если бы в мировые лидеры вышла Россия, если бы пресловутый глобализм исходил от нас. О, какой бы это был торжествующий вопль, какое ликование! Правильно! так и должно быть! великая российская культура! русский язык! Но поскольку ситуация иная, а профессура испытывает страх перед Западом, то профессорско-интеллектуальные круги усердно разрабатывают проекты многополярной глобализации. На деле все, что выходит из под их пера – это типичные российские проекты, не имеющие никакого отношения к действительности, наполненные все теми же двойными стандартами, против которых, к слову сказать, с таким пафосом выступают сами радетели за «многосозвездный мир».
Вот один из последних проектов, разработанный очередными оторванными от жизни мечтателями. Проект носит название: «За миротворческую глобализацию». Авторы предлагают создать единую ноосферную (духовно-экологическую) Конституцию самоорганизованного человечества. Конституция наделит человечество «неотъемлемой характеристикой целостности». Мир представлен в виде единого самоорганизующегося организма, это предполагает встроенность всех объектов нашего мира, поскольку всякий объект наделяется ценностью (по аналогии с живым организмом, в котором имеют ценность все элементы жизнеобеспечения). Авторы говорят о динамической модели единой энерго-информационной структуры общества и природы, о синергизме мира, о законах устойчивости единого мира. Составители проекта предлагают миру отказаться от идеи линейной модели прогресса, экономизации всех форм жизни, полагая, что можно обойтись без объективных критериев (важнейшими из которых, заметим, являются технико-экономические показатели общества). Читаешь и думаешь: зачем так много слов? Ведь все ясно, авторы хотят сказать простую вещь: обратите на нас внимание, не дайте нам пропасть… Думают напугать дерзким проектом и получить финансирование из госбюджета, а то и международную помощь.
Авторы подобных проектов всегда что-то требуют. Мы требуем нас уважать! требуем с нами считаться! Неужели они не знают, что считаются с теми, кто достойно воюет или становится своим? Да, можно требовать равноправия цивилизационно-культурных форм, только история показывает, что эти формы благополучно отмирали и отмирают, на их место приходили новые формы… Почему же сейчас должно быть иначе?

VII. ПОСТМОДЕРНИЗМ
Нельзя не упомянуть о таком культурном явлении как постмодернизм, в значительной степени связанным с глобализацией.
Напомним, что модернизм (пришедший вслед за эпохой Просвещения) характеризовался следующими чертами: восприятие прошлого как ценности, убеждение в превосходстве западной цивилизации, принятие в качестве безусловной ценности экономический и технологический рост, вера в разум и научное знание, признание ценности жизни. Бурные потрясения ХХ века привели к девальвации культа идей, к пренебрежению фундаментальными культурными проектами. Люди разъединились по интересам, что вызвало разрушение монолитного прежде общественного мнения, подорвало единство морального сознания. Человек перестал подвергаться прессингу общественного мнения. Последовавший за модернизмом постмодерн вместо культа идей поставил во главу угла гедонистические устремления человека (комфортное проживание становится основной целью). Прогресс с точки зрения представителей постмодернизма не есть поступательное движение общества и государства, но реализация разнообразных возможностей.
Цельность и твердость сформировавшихся культур, полагают сторонники постмодернизма, мешают развитию рынка. Культуры разъединяют людей. Постмодернизм выступает за принципиально «открытое общество». Следствием открытости мирового общества стало дальнейшее ослабление незападных цивилизаций, обесценение их культурного наследия. В качестве примера рассмотрим такое явление как религиозность. В этой сфере деноминационная верность уступает место игровой комбинаторике, определяемой несущественными различиями. Собственные исповедания, клятвы, присяги перестают быть серьезным делом. Например, для православных важно отстаивание неточного календаря. Понятно, что с точки зрения библейского богословия это не имеет никакого значения, да и для самих ревнителей календарные различия существенными стать не могут (на уровне жертвенности за свои идеалы).
Активное наступление постмодернизма на традиционализм привело к ослаблению традиционных механизмов социализации человека. На наших глазах значительно уменьшилась роль неписаных предписаний, то есть тех социальных традиций, которыми руководствовались прежние поколения. (Совершенно очевидно, что западный мир, и в особенности Западная Европа в немалой степени также подверглись эрозии своих собственных культурных пластов.) Впрочем, человечеству обойтись вообще без традиций невозможно. Ведь даже отрицание традиций становится традицией, наряду с другими. Кстати сказать, сторонники постмодернизма утверждают, что для России упор на традицию опасен с точки зрения единства ее народов. Декларирование русской традиции неизбежно вызовет ответную реакцию, например, кавказских народов, где традиции еще сильнее, это вызовет невозможность проживания русских на Кавказе.
Особый разговор – о противоречивом отношении постмодернистов к глобализму. Некоторые из постмодернистов пошли в антиглобалисты. Оставьте надежды на интеграцию, призывают они. Но все же большая часть сторонников постмодернизма принимает глобализм, усматривая в нем мощное орудие разрушения идеологий, которые они считают продуктом тоталитарного общества. Как никогда прежде, в ХХ веке, отличившимся расшатыванием всяческих традиций, было создано множество идеологических конструктов, пришедших на смену религиозным и социальным традициям.
Постмодернизм развенчивает идеологии, придавая им пародийный статус…
----------------------------------------------------------------------------------------------
Дата/Время: 17/01/04 19:51 | Email:
Автор :

сообщение #040117195107
ИСТОРИЧЕСКИЕ ЗАПИСКИ
№ 3
Б.И. Петропавловский

ИСТОРИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ

1. ПЬЯНСТВО
Религиозность привычно считается главной чертой в характере русского дореволюционного крестьянина. Крестьянин регулярно посещал храм, соблюдал обряды и посты. В то же время в сознании крестьянина сохранялись многие следы языческих верований. Заметим, что в народных сказках поп всегда выступает комической фигурой. Поэтому стоит вспомнить высказывание Виссариона Белинского о том, что русский народ суеверен, но нерелигиозен. И разве не поразительна легкость, с которой русский крестьянин расстался с религией, когда советская власть объявила войну религии и церкви?
Поколение, родившееся после 1917 года, воспитанное школой и комсомолом, было уже сплошь безрелигиозным. Хотя в памяти людей остались некоторые церковные праздники, и их даже отмечали, совершенно не интересуясь смыслом праздника, помня лишь о том, что они должны по традиции сопровождаться изрядными возлияниями.
* * *
Впрочем, в далекой древности русские люди пили редко, мало и употребляли только слабые напитки домашнего производства. Переломный момент наступил в XIX веке, когда началось фабричное производство спирта. Алкоголь рассматривался как верный способ наживы. В первой половине XIX века повсеместно открываются кабаки и корчмы, водка продается практически в любое время дня и ночи.
Крестьянское хозяйство, уплачивая государству в год 17-18 рублей налогов, расходовало на спиртные напитки 26 рублей (Ф.Г. Углов. Из плена иллюзий, М., 1986, с. 31).
Нельзя сказать, чтобы народ не сознавал пагубности употребления алкоголя. В 50х годах возникло мощное трезвенническое движение. На сходках выносились решения о закрытии питейных заведений, крестьяне давали зарок «Ни чарки!» При поддержке Церкви стали возникать общества трезвости. Если в 1863-66 годах потребление чистого спирта на душу населения составляло 4,55 литров, то в 1893 году – 2,46 литра. Сократилось количество «алкогольных» смертей.
Однако сокращение потребления алкоголя было невыгодно царскому правительству. Под влиянием властей Православная Церковь прекратила борьбу с пьянством. Интересно отметить, что в результате этого активизировались религиозные общины, в которых борьба против вина была одним из направлений их деятельности. В немалой степени распространению учения этих общин способствовал трезвый образ жизни их членов. «Трезвенники» открыто обвиняли РПЦ в нежелании бороться против зеленого змия.
Великие русские писатели Ф.М. Достоевский и Л.Н. Толстой в своей публицистике неоднократно касались этой проблемы. Достоевский указывал на непомерно разросшуюся сеть кабаков. Он считал, что интеллигенция не должна молчать в борьбе против пьянства, призывал способствовать искоренению пьянства не только убеждением, но и личным примером. Лев Толстой написал серию статей, посвященных этой проблеме. «Заразная болезнь захватывает все больше и больше людей: пьют уже женщины, девушки, дети. И взрослые не только не мешают этому отравлению, но сами пьяные поощряют их», – писал классик в одной из статей.
В 1896 году в России введена винная монополия. В связи с этим душевое потребление вина выросло с 1894 го по 1901 – с 2,98 до 3,41 литров в год, а к 1913 году до 4,7 литра. Пьянство сопровождалось кровавыми драками и тяжелыми увечьями, тем более что в России преобладал самый тяжелый вид пьянства – водочный. Возросло число алкогольных болезней.
В 1914 году правительство в условиях войны согласилось на запрет алкогольных напитков, встреченный с одобрением общественностью. Запрет привел к некоторым положительным результатам.
* * *
В годы советской власти Россия снова запила.
К 1980 году душевое потребление спирта дошло до 14 литров. Попытка горбачевского руководства ограничить употребление алкоголя административными мерами, как и все попытки, предпринимавшиеся раньше, потерпела неудачу.

2. МОРАЛЬ ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ ДЕРЕВНИ
Отдельно скажем о деревне. Не секрет, что в сегодняшней деревне пьянство остается серьезной проблемой, причем носит постоянный характер. Отметим, что до революции пьянство носило не постоянный, но, как тогда говорили, «запойный» характер. В период полевых работ в деревнях не пили, исключая немногих опустившихся людей.
* * *
А.М. Горький, возражая против идеализации мужика народниками, усматривал в нем зверское разрушительное начало. В «Несвоевременных мыслях» он описывает, как крестьяне, громя помещичьи усадьбы, рвали картины, рубили топорами рояли и т.д. Естественно, они ненавидели своих эксплуататоров и заодно их культуру.
* * *
Из чтения исторической литературы складываются противоречивые мнения об отношении крестьян к Седьмой Заповеди. Так А. Энгельгард, хорошо знавший деревенский быт, писал: «За деньги баба продаст любую девку в деревне, сестру и даже дочь, о самой же и говорить нечего. «Это – не лужа, останется и мужу», – рассуждает баба… Охотники до деревенской клубники очень хорошо это знают и всегда этим пользуются. Нравы деревенских баб и девок до невероятности просты: деньги, какой-нибудь платок при известных обстоятельствах, лишь бы только никто не знал, лишь бы шито-крыто. […] Да и сами посудите: поденщица на своих харчах от 15 до 20 копеек, за мятье пуда льна 30 коп., за день молотьбы 20 коп. Что же значит для наезжающего из Петербурга господина какая-нибудь пятерка, даже четверть, даже сотенный билет в редких случаях. Что же касается настоящего чувства, любви, то и баба не только не уступит чиновнице, но даже превзойдет ее». (Из деревни. 12 писем. СПБ, 1999, с.263)
В то же время известно, что мужья требовали от жен верности, хотя, следует признать, сами не слишком ее хранили. Супружеская измена жен сурово наказывалась. А.М. Горький в рассказе «Вывод» описывает сцену, которую он наблюдал в одной деревне: голую женщину, привязанную к телеге, ведут по улице, а ее муж, стоя на телеге, поочередно стегает кнутом то лошадь, то жену. «Я знал, – пишет А.М. Горький, – что за измену у нас в Заволжье женщину обнажают, мажут дегтем, осыпают куриными перьями и так водят по улице. Иногда затейливые мужья или свекры в летнее время мажут «изменницу» патокой и привязывают к дереву на съедение насекомым. Слышал, что иногда изменницу связывают, сажают на муравьиные кучи. И вот видал, что все это возможно в среде людей безграмотных, бессовестных, одичавших от волчьей жизни в зависти и жадности».
Жаль, писатель не увидел в этих фактах того, что народ все-таки осознавал необходимость соблюдения половой морали и боролся с ее нарушениями, как умел. Известно, что общественное мнение деревни осуждало добрачную жизнь. В домах, где жили блудницы, мазали ворота дегтем. Потерявшая девственность девица могла надеяться на брак лишь с каким-нибудь пожилым вдовцом. Нередко ее безжалостно наказывали родители.
Солдатки, т.е. жены мобилизованных на войну, как рассказывает в «Красном колесе» А.И. Солженицын, позорно наказывали тех, кто изменял своим мужьям, сидящим в окопах. Описывает Солженицын и то, как один солдат, вернувшийся с фронта, сечет свою жену, заподозрив ее в неверности. В те времена еще никто не отнимал у мужей права «учить» своих жен.

3. ЧЕМУ ПОКЛОНЯЮТСЯ?
Существенную часть православного культа составляло поклонение мощам – останкам святых. Эти останки тела считались чудотворными. В России было распространено верование, что обращение к святому – одно из самых действенных средств получения помощи в различных ситуациях. Без частицы тела святого нельзя было служить литургию. И сегодня в каждом храме под престолом обязательно кладутся мощи (или хотя бы кусочек их), такая же частица вшита в уголок антиминса.
Верующие были убеждены, что в гробницах (раках) находятся нетленные тела людей, признанных святыми. Однако, в 1863 году скандал при канонизации Серафима Саровского («косточки не были беленькими») заставил митрополита Антония заявить, что нетленность необязательна, что мощи чудотворны в любом состоянии.
Для мощей делались дорогие раки. Если мощи находились «под спудом», то есть под землей, строили гробницы.
* * *
Советская власть в первые же годы вступила в яростную борьбу с религией и Церковью. 16 февраля 1919 года вышло постановление Наркомюста об организации вскрытия мощей. Это был, конечно, возмутительный и противозаконный акт. Ведь, если по советскому декрету Церковь отделялась от государства, то государство не могло касаться вещей, которых православные считали своими святынями.
В Тверской епархии первые вскрытия происходили в храмах Торжка. Епископ Серафим внес протест, считая недопустимым освидетельствование и экспертизу. Тем не менее, вскрытие состоялось. Затем была вскрыта рака Макария Калязинского, в мае того же года вскрыли мощи Михаила Тверского и Арсения Чудотворца.
Рака Сергия, несмотря на протест патриарха, заявившего, что это деяние затрагивает религиозную совесть и является вторжением во внутреннюю жизнь и верование Церкви, была отправлена в музей.
В августе 1920 г. вышел циркуляр НКЮ о полной ликвидации «культа мертвых тел […]», циркуляром предписывалось возбуждать уголовные дела и проводить расследование во всех случаях обнаружения шарлатанства, фокусничества, фальсификации, направленных к эксплуатации темноты.
Вскрытия проводились публично – в присутствии властей и представителей населения. Вскрытые мощи выставлялись на всеобщее обозрение. Вот как происходило вскрытие в Ниловой пустыни. Присутствовало при этом акте около пяти тысяч человек, в том числе были представители от всех приходов и духовенства. После вскрытия гробницы мощи оставили монастырю, но обязали, чтобы рака имела стеклянную крышку, для того чтобы верующие могли видеть череп и кости Нила Столбенского. Нетленного тела там не оказалось! (Изв. Осташков. УИКа, 1919, 1 марта).
И в большинстве других случаев в раках находили человекоподобные куклы, набитые ватой или просто кости, вату, стружку и всякую рухлядь. Зачем это делалось? Вот вопрос, на который и сегодня нет удовлетворительного ответа. Иногда в гробу находили кости от разных скелетов. Впрочем, в некоторых гробницах оказывались действительно мумифицированные тела. Много нетленных мощей оказалось в Киево-Печерской лавре, которая известна … своей технологией мумифицирования. На берегу Днепра стояла часовня, куда приносили тела умерших монахов. Во время летней жары в сухом, темном и хорошо проветриваемом месте трупы высушивали и мумифицировали. Вода – также одно из лучших средств для мумификации. При большой влажности и недостатке кислорода тело превращалось в воскоподобную массу. Вот и вся технология.
Вскрытие мощей не могло нанести серьезный удар по религии, вере в существование бессмертной души, телесное воскресение, поскольку очевидно, что большинство мертвых тел разлагается. Вскрытие наносило удар по православному идолопоклонству, подрывало авторитет духовенства, показывая, как оно цинично обманывало верующих.
В 90х годах ХХ века в православных храмах снова появились раки с мощами и снова православные христиане их лобызают, тем более, что о результатах вскрытия мощей в 1919-20х годов сейчас ничего не пишут, и люди уже забыли, что вместо нетленных тел там находились разного рода подделки и просто сор.
В 1930х годах вскрыли раку Анны Кашинской. Около 6000 присутствующих могло убедиться, что мощей в раке не было. Тем не менее, ныне мощи Анны Кашинской торжественно «возвращены» Православной Церкви!! К ним приходят и поклоняются. Чему же, позвольте спросить?
----------------------------------------------------------------------------------------------
Страницы : 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15