Журнал "Воспитание народа"

Сообщений в теме : 72
Страницы : 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15
Дата/Время: 17/01/04 19:50 | Email:
Автор :

сообщение #040117195013
ЛИТЕРАТУРА
№ 4

Геннадий Травников
ВОСКРЕСНОЕ УТРО

ОБЪЯВЛЕНИЕ
Конец сентября 1994 года. Хмурое воскресное утро. Василий, выйдя из дома, направился вдоль проспекта, где жил все свои 35 лет. Он намеревался прогуляться, что подразумевало зайти ненароком к другу Виктору, проживавшему в пяти кварталах ходьбы. С Виктором он был знаком со времени учебы в техникуме. Шансов застать друга было немного, поскольку тот по выходным частенько навещал мать, жившую в деревне.
У обоих друзей, подобно семейным людям их возраста, жизнь давно вошла в колею привычных дел. Вяло текли будни, заполненные работой и домашними хлопотами. Будни скрашивались периодическими дружескими выпивками да большими праздниками, отличавшимися от простых пьянок наличием на столе салата оливье и селедки «под шубой». Работал Василий вместе с женой на одном предприятии. В связи с начавшейся приватизацией ни ему, ни жене не хотели и не платили зарплату. Это усиливало и без того напряженную обстановку в семье. Жена понимала, что от мужа на работе мало что зависит, но регулярно намекала ему, что он – мужик, и должен кормить семью. Кормить Василий не отказывался, но делать это становилось все труднее, поскольку деваться ему было некуда – на всех предприятиях города положение было примерно одинаковое. Не идти же мне на большую дорогу? – спрашивал он у жены. Перебивались случайными заработками, экономя на всем.
Василий медленно продвигался к дому приятеля, заходя по пути во все магазины. Не с целью покупки, а так – для сравнения цен. По эту сторону проспекта магазины были в каждом третьем доме. Более всего на этой стороне торговали вином. Василий подходил к винным отделам, пробегал глазами этикетки и ценники, подыскивая наиболее выгодный по затратам и эффекту воздействия вариант. Когда он вышел из шестого по счету магазина, начался дождь. Подняв воротник и надвинув поглубже кепку, оставшееся расстояние преодолел бегом. От жены друга узнал, что Виктор уехал в деревню к матери. Еще в пятницу. Как говорится, кто бы мог подумать?
Дождь перестал, но усилился ветер, стало холоднее. Небо сплошь затянули облака. Ждать хорошей погоды было неразумно. Тем не менее, Василий не воспользовался трамваем для возвращения домой, но предпочел пройти обратное расстояние по другой стороне проспекта. Здесь находились Дом культуры и пара магазинов, хозяйственный и рыболовный. Василий наметил зайти и в эти магазины, преступно оттягивая погружение в семейные заботы хотя бы еще на полчаса.
Неспешно проходя мимо Дома культуры, бросил взгляд на афиши демонстрируемых фильмов. На одном из стендов висело объявление, отличавшееся от других. Написано русскими словами, но смысл слов до Василия не дошел, хотя по меркам своего города он был не вполне глуп. «Приглашаем Вас на евангелизационное собрание…» начиналось объявление, а заканчивалось бодрым и пугающим призывом: «Отдадим жизнь Господу». Василий повторил последние слова еще раз. Его охватило чувство, будто к нему приблизилось нечто необычное, и более того, это нечто пытается вторгнуться в его жизнь. Василий отогнал непонятно почему охватившую его тревогу иронией. Вот так! – сказал он себе, – в трех кварталах от дома «отдадим жизнь».
В памяти всплыли обрывочные сведения на тему религии, непроизвольно уловленные им из постоянно работающего телевизора. Самостоятельных разговоров на эту тему Василий ни с кем никогда не вел и книг на подобную тему сторонился. Инстинктивно избегал. Если на самом деле что-то там и есть, думал он, какая-нибудь высшая сила, то лучше держаться от нее подальше. По первой программе столичный иерарх с большим крестом на груди регулярно предупреждал о сектах, которые расплодились в последнее время на «Святой Руси». Не вздумайте туда затянуться. Иерарх призывал присоединяться к православию, традиционному безобидному вероисповеданию. Василий в отличие от жены не слишком доверял антирекламе длинноволосого служителя, не без оснований полагая, что им движут мотивы конкурентной борьбы. Допуская тайное наличие высшей силы, Василий отрицал всякую религию, как отрицали и миллионы его соотечественников, будучи с детства воспитанными в суровой школе научного атеизма. Единственная прежде партия учила негативно относиться ко всякого рода культам, высмеивала их и разоблачала. Партия цепко воспитывала жителей страны до самого последнего своего часа. Однако вот уже несколько лет Василий был духовной сиротой.
Василий отошел подальше от объявления, смутившись при мысли, что кто-нибудь из знакомых застанет его за чтением религиозных призывов. Он уже собрался было двигаться дальше, как внезапно разразившийся ливень буквально загнал Василия в вестибюль Дома культуры. Впрочем, Василий с умом использовал пребывание в Доме культуры. Посетил тоскливо пахнущий туалет, нехотя покурил, поглядел в окно. Ливень не прекращался. Чтобы не топтаться на глазах у недоверчивой вахтерши, Василий поднялся на второй этаж. Хотел посмотреть утренний сеанс, на котором обычно показывали мультфильмы, но сеанс, к сожалению, закончился. В соседней с залом комнате заседало общество нумизматов. На таких людей Василий смотрел насмешливо и с некоторой завистью, как на всякое искреннее увлечение, поскольку сам ничем серьезно увлечься не мог. Потолкавшись несколько минут среди накопителей монет, Василий вышел в коридор.
Чтобы никому не надоедать своей персоной, Василий решил пересидеть дождь в зрительном зале. Однако и здесь уже был какой-то народец. Василий подумал, что здесь собрались члены еще одного клуба по интересам. На передних рядах – с десяток женщин среднего и пожилого возраста. Женщины шепотом переговаривались. У самой сцены невысокий мужчина что-то объяснял девушке в белом платочке. В руке мужчина держал книгу.
Василий вспомнил про объявление, которое он прочитал полчаса назад. Так, попался! – подумал Василий, – и главное, сам пришел, осталось только «отдать жизнь». Мужчина с книгой заметил Василия, подошел к нему и попросил пересесть поближе к сцене. «Так вам будет лучше слышно», – сказал он, приветливо улыбаясь. Василий зачем-то сказал, что он здесь случайно. «Случайностям в этом мире места нет», – ответил мужчина. С этим Василий не согласился бы, поскольку сам был немного философ и любил порассуждать на всякие такие темы. Но спорить не стал, пересел на пяток рядов поближе.
Человек с книгой попросил всех встать и вознести молитву Господу! Какому Господу? – подумал Василий. И опять не стал спорить. Все встали, и он встал. Собственная воля у него, конечно, была, но коллективистское чувство было сильнее. В голове промелькнули способы выхода из создавшегося положения. Ничего приличного не придумал, а примитивное бегство показалось ему унизительным. Поразмыслив над создавшимся положением, он нашел эту ситуацию даже занятной, приключением, о котором можно рассказать другу, когда тот вернется из деревни.
Пока он размышлял, молитва кончилась, нестройный хор слабых женских голосов запел песню, славящую Христа. Славили за смерть, за кровь и за крест. Песня состояла из трех куплетов. Потом всем разрешили сесть. Проповедник открыл свою книгу, которую он называл Словом Божиим, зачитал несколько строк. Смысл прочитанного состоял в том, что Бог любит мир и отдал Своего Сына, чтобы все верующие в Него имели жизнь вечную. Затем проповедник говорил минут сорок, но что именно он говорил, Василий не запомнил да, честно говоря, и не понял. Успокоил себя тем, что «сказки» его не интересуют. Потеряв нить рассуждений, он заскучал. Едва дождался конца проповеди. Наконец, все встали. Вновь зазвучала песня, после чего проповедник, как и в первый раз, опустил голову и с закрытыми глазами проговорил молитву. Все стали расходиться.
Василий поспешил было к выходу, но проповедник окликнул его. Василий нехотя остановился. Спокойно, не заискивающе проповедник спросил, понравилось ли ему здесь. Не желая обидеть человека, Василий кивнул головой… да, конечно, но оценку пока дать не может, так как не обладает достаточной информацией. Проповедник, ухватившись за эти слова, протянул ему небольшую книжку, на обложке которой было написано «Новый Завет». А вот почитайте. Пригласил приходить еще.
Василий, переполненный новыми впечатлениями, с книжкой в руке, не заметил, как оказался на улице. Дождь давно уже кончился. Василий подумал, что он все-таки разволновался. Интересно, почему?…

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ
Происшествие, случившееся с Василием, послужило началом цепи новых событий в его жизни. Спустя два года мы видим Василия членом протестантской общины. Как пишут в евангелизационных книжках, он стал зерном одного из колосьев обширного протестантского поля, которые по Божиему благословению заколосились в начале девяностых на прежде бесплодной атеистической земле. Колосья были разные – и по размерам и по цвету.
За эти два года Василий многое понял – и о себе и о мире. Книжки, которые он читывал в молодости, давали много ответов, но, к сожалению, эти ответы плохо подходили для повседневной жизни… Ему вспоминался политработник времен службы в армии. То ли советская армия была уникальна по своей интеллектуальной мощи, то ли Василий в те годы был совершенно неразвернувшимся человеком, но сухощавый капитан, казалось Василию, знал все, на все вопросы у него были бойкие ответы. Про мировую политику, про НАТО, про коммунизм. В то время Василий был доволен. Ответы политработника помогали ему успешно совмещать пространство и время. Труднее стало, когда пришла новая жизнь, и теперь Василий, будучи человеком, что называется, битым жизнью, часто не находил ответов. Как ему не хватало того капитана…
Новые ответы принесло чтение Библии.

БЛИЖНИЕ
Каждый член общины считал себя призванным Христом, каждый проходил, в сущности, один и тот же путь. Пошел этим путем и Василий. Поначалу, после своего серьезного обращения к христианской вере, он пережил войну с близкими. Искренне удивлялся их упрямству и нежеланию склонить голову перед Христом. И ведь утверждали, что верят в Бога! Близкие, в свою очередь, удивлялись его фанатизму, недоумевая, почему этот тихий и мягкий человек стал таким упорным. Ходил бы, как все, в православный храм, никто бы ему слова не сказал. Близкие обсуждали способы его вразумления, интересовались, принимают ли таких, как он, на лечение? Бывали минуты, когда натиск близких становился особенно яростным, и тогда Василий в отчаянии повторял строки из Писания: «Враги человеку ближние его». Одновременно Библия давала и совет относительно врагов: «Любите врагов ваших». Василий взывал к Богу о милости…
Спустя еще один год все понемногу успокоились. Василий перестал выступать с евангелизационными призывами, а ближние примирились с тем, что Василия не исправить. Обе стороны заключили пакт о ненападении. Впрочем, мир время от времени нарушался непродолжительными перестрелками.
Василий по своей натуре был человеком мирным, он прескверно себя чувствовал, если у него были с кем-либо натянутые отношения. Это качество помешало ему выбиться в начальство, зато принесло много друзей. Между тем, друзья стали для Василия неразрешимой проблемой.
Обнаружилось, что он общается с чуждыми ему людьми. Не с врагами, но и не с друзьями. Василий часто размышлял о них. Кто они? Просто давние знакомые, с которыми уже ничего нет общего? Сопроводители досуга, не понимающие и не разделяющие его устремлений? Нет, друзьями их не назовешь, ибо то, что для друзей Василия было нормой, для него стало грехом. С друзьями пришлось разбираться. Порвав с наиболее злостными грешниками, открыто похваляющимися своими пороками, он остался лишь с двумя, их упрекнуть можно было только за неверие. Хорошие люди, но попытки заговорить с ними на религиозную тему были обречены. Друзья тут же переводили разговор на другое. Василию казалось, что он натыкается на каменную стену. Друзья совсем не понимали его.
Что же делать? Бежать или оставаться с ними в надежде на Божию милость к этим грешникам? И где найти сил, чтобы с ними общаться?
* * *
Что такое дружба? – думал Василий, – где она начинается и где кончается? Широко распространенную российскую дружбу на основе выпивки он отверг сразу как дело явно не библейское. Такому же анализу он подверг дружбу школьную, военную и дружбу с Виктором, настоящую мужскую дружбу. Женскую дружбу во внимание не принял, поскольку наблюдать ее не приходилось. Подруг жены друзьями назвать было нельзя.
Не найдя ответа он решил исследовать этот вопрос с Библией в руках. Слово Божие оказалось полным предостережений верным Богу людям. «Берегитесь каждый своего друга, и не доверяйте ни одному из своих братьев; ибо всякий брат ставит преткновение другому, и всякий друг разносит клеветы. Каждый обманывает своего друга» (Иер.9:4,5); «Обращающийся с мудрыми будет мудр, а кто дружится с глупыми, развратится» (Пр.13:20); «дружба с миром есть вражда против Бога» (Иак.4:4); «Не обманывайтесь: худые сообщества развращают добрые нравы.» (1Кор.15:33).
Василий сделал вывод, что дружба – это привилегия хороших людей, злые же дружат временно, соединяются против кого-то. Ненавидя других, всегда будешь одинок, поскольку подозреваешь других в ненависти к себе. Разве Амнон и Ионадав, Пилат и Ирод не являются тому примером?
Василий отметил слова Христа: «Вы друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую вам. […] Я назвал вас друзьями» (Ин.15:14,15). Не сами мы избрали Христа другом. Мы были врагами Ему и оставались бы ими, если бы Христос не сделал нас друзьями. Давид говорит о предавшем его друге, который «был для меня то же, что я, друг мой и близкий мой, с которым мы разделяли искренние беседы и ходили вместе в дом Божий» (Пс.54:14,15). Наконец, в Притчах можно прочитать: «сладок всякому друг сердечным советом своим» (27:9).
Эти слова Василий читал перед сном. Читал и с грустью поглядывал на жену, лежавшую рядом. Та увлеченно изучала гороскоп. Василий знал, что жена дана Богом мужчине в помощницы, с чем жена наотрез отказывалась согласиться…
-----------------------------------------------------------------------------
Дата/Время: 04/10/03 10:07 | Email:
Автор :

сообщение #031004100707

Воспитание народа

Религиозно – публицистический журнал
№3за 2003г.


20 сентября сего года в Твери прошел традиционный реформатологический семинар. Организатором семинара стал Центр Изучения Кальвинизма. Темой нынешнего семинара была "Геополитика и христианская община". Участникам были предложены доклады, в которых затрагивались такие вопросы как

► история геополитики
► цивилизации и Россия
► современная христианская община в условиях глобализма
► постмодернизм
► трансформация современного христианства
► мнимое противостояние ислама западной цивилизации
► кредит и Западное общество
► Завет и великобританский постмилленаризм

В этом году приняли участие пасторы и христианские работники из Москвы, Твери, Санкт-Петербурга, Череповца, Нижнего Новгорода, Вязьмы. Обсуждались различные взгляды и подходы к геополитическим проблемам. Участникам была дана возможность выслушать противоположные концептуальные разработки в докладах, где пастор Евгений Каширский противопоставлял свое видение российской ситуации и ее понимания – евразийской платформе профессора Владимира Гусева. С антиевразийской позицией Евгения Каширского, помимо его доклада, Вы можете ознакомиться в статье «Придорожный Отель Евразия» из цикла «Христианская Геополитика».
Мы начинаем публикацию докладов семинара.


Дата/Время: 04/10/03 10:06 | Email:
Автор :

сообщение #031004100621

Воспитание народа

Религиозно – публицистический журнал
№3 за 2003г.

редакторская колонка



Дорогие друзья!
Вашему вниманию предлагаются доклады, прочитанные на тверском реформатологическом семинаре-2003. Нынешний семинар был посвящен вопросам христианской геополитики.
В рамках семинара помимо прочитанных докладов на заявленные темы, участники семинара имели возможность обсудить интересующие их вопросы. Какова ситуация в России? Какова политика российского государства в отношении христиан и что делать христианам? Высказывались мнения об оказании всемерного содействия государству в продвижении по западному пути. Христиане – естественные союзники государства в этом направлении. Вместе с тем, было отмечено, что на Западе победила секуляризация. Сегодня религия становится, скорее, феноменом стран третьего мира, а не западной цивилизации. Западная цивилизация преодолевает религиозно-идеологические системы.
Отдельно был затронут вопрос о том, является ли Россия особой цивилизацией или она входит составной частью в цивилизацию западную? Участники семинара выразили мнение, что для определения России как отдельной цивилизации ей не хватает оригинальных, самобытных элементов.
Наше государство вынуждено отвечать на веления времени, в том числе и на распространение глобализации. С распространением глобализации христианам необходимо считаться. Наличие Римской империи (пример ранней глобализации) не помешало распространению христианства. Высказывались мнения, что христиане являются космополитами по определению. Участники семинара призвали использовать сохраняющиеся связи с очагами русской культуры в СНГ для более успешной проповеди Евангелия на русском языке. Этим будет дан наш ответ на глобализационный призыв времени.
Отдельная тема – распространение протестантизма в России и место протестантов в России. Российским протестантам часто приходится слышать упрек в привнесенности протестантизма в России. Участники семинара обращали внимание на факт того, что христианская Церковь во всем мире, кроме Иерусалима, – является Церковью привнесенной.
Все участники единодушно согласились с мнением, что радикальные шаги российским христианам делать недопустимо.
* * *
Участниками семинара высказывались мысли о необходимости для христианства новых форм, поскольку старые формы не работают. В новом мире должна быть новая реформированная Церковь.
Дата/Время: 04/10/03 10:05 | Email:
Автор :

сообщение #031004100550

Воспитание народа

Религиозно – публицистический журнал
№3 за 2003г.

В.А.Гусев

ОСНОВЫ РУССКОЙ ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ И СОВРЕМЕННЫЕ ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ РОССИИ


Владимир Алексеевич Гусев – профессор Тверского Государственного Университета, доктор политических наук, заведующий кафедрой политологии. В своем докладе представляет евразийскую точку зрения

Конец ХХ века ознаменовался крушением идеологической, политической и экономической социалистической системы как одного из двух наряду с капиталистическим миром полюсов силы. Казалось бы, другой полюс силы в такой ситуации должен был кардинально пересмотреть свою внешнеполитическую стратегию, мир должен был стать значительно более безопасным и бесконфликтным. Между тем, очевидно, что этого не произошло. Более того, возникли многочисленные новые очаги напряжённости, человечество оказалось ввергнутым в череду непрерывных локальных войн. Западная мировая экспансия продолжает осуществляться по тем же направлениям и теми же способами, что и в условиях недавнего жёсткого противостояния враждебных систем. В этой связи экономический детерминизм, равно характерный для идеологий либерализма и марксизма, оказался бессильным с точки зрения объяснения международных событий.
Для объяснения современной международной ситуации оказывается неприменимым и этнографический детерминизм, поскольку принципиальное равенство всех рас и наций выступает непререкаемым общечеловеческим принципом, и со времён разгрома гитлеровского нацизма ни одна внешнеполитическая доктрина не может основываться на признании своим стратегическим противником какой-либо расы или нации.
Ещё раньше перестал работать принцип религиозного детерминизма. Если во времена Крестовых походов с его помощью можно было составить себе достаточно полное представление о политической ситуации в мире, то современность изобилует примерами жестоких столкновений между представителями одной и той же конфессии, а также военно-политическими союзами представителей разных конфессий.
Свою несостоятельность продемонстрировали и этические концепции международных отношений, утверждающие, что силовая внешняя политика, практикуемая государствами мира, выступает результатом недостаточной "цивилизованности" и с неуклонным ростом нравственного самосознания отдельных людей и общества в целом с необходимостью уступит место согласию, взаимопониманию, доверию и всеобщему миролюбию. Самый "прогрессивный" ХХ век решительно опроверг все пацифистские утопии. Он стал наиболее кровавым веком, явив миру невиданные по своей жестокости мировые катастрофы. Сегодня такие понятия как "рыцарство", "театр военных действий" и т.д. выглядят анахронизмами. Современные войны как острейшие формы международных конфликтов являются без преувеличения "варварскими", так как ведутся без всяких правил, причём больше всего от них страдает сугубо мирное население.
В такой ситуации единственным надёжным инструментом объяснения парадоксальных на первый взгляд событий мировой политики выступает геополитика как синтетичная наука о закономерностях взаимосвязи внешней политики государств с их пространственными характеристиками – географическими и во многом определяемыми ими социокультурными. Геополитика объединяет в себе знания, относящиеся к самым различным областям: географии, политологии, военной науке, истории, религиоведению, экономике, этнографии, психологии, культурологии, праву, информатике, конспирологии. В прошлом освоение такого объёма знаний под геополитическим углом зрения, "королевское образование", было уделом тончайшего слоя высших руководителей государств, представителей правящих династий. В ХХ веке геополитика перестала быть сугубо элитарной наукой, превратившись в престижную дисциплину, преподаваемую в западных университетах, и, прежде всего, англосаксонских. Возможно, именно поэтому ХХ век и оказался веком англосаксонского лидерства в мировой политике.
Культивирование геополитики как науки и учебной дисциплины в России представляется необходимым условием её безопасности и выполнения ею своей культурно-исторической миссии в качестве уникального геополитического и цивилизационного организма, разработки правильной стратегии противостояния неизбежным попыткам экспансии извне.
В этом смысле необходимо тщательное изучение того богатства идей, которое содержится в истории русской геополитической мысли, нисколько не уступающей процессу геополитического развития западного сознания. Эти идеи в России также, как и в Европе, появляются ещё в ХIХ в. В трудах генерал-фельдмаршала Д.А.Милютина, знаменитого географа и путешественника П.П.Семёнова-Тян-Шанского и др. поднимаются вопросы, связанные с характером границ российского государства и способов их укрепления; намечаются наиболее важные с геополитической точки зрения регионы: тихоокеанское побережье, проливы, отделяющие Чёрное море от Средиземного; определяется стратегия отношений с юго-восточными гигантами – Китаем и Индией; указывается на главного геополитического противника России – талассократическую Британскую империю с ёе "утончённым деспотизмом" – и на возможных союзников в противостоянии с ней – Германию и Францию.
Особого внимания требуют геополитические воззрения Н.Я.Данилевского и К.Н.Леонтьева, базирующиеся на их фундаментальных историософских теориях. Опираясь на разработанную им теорию локальных культурно-исторических типов, развивающихся независимо друг от друга в соответствии со своими самобытными основами или "началами", Данилевский в труде "Россия и Европа" демонстрирует принципиальные расхождения в сущности западноевропейского и славянского культурных типов. На обширном политико-историческом материале он раскрывает извечную враждебность Европы к России как непонятному и чуждому для неё культурному миру. С его точки зрения, России нужно прекратить тратить свои силы на улаживание европейских конфликтов, поскольку никаких выгод из этого извлечь невозможно. Европейские союзники неизменно предают Россию, поскольку их культурная близость с другими европейскими государствами (пусть даже временными противниками) всегда пересиливает краткосрочный союзный интерес.
России нужно сосредоточиться на проблемах славянского культурно-исторического типа, который ещё не вошёл в высшую цивилизационную стадию своего развития, поскольку не завершил стадию политическую, не получил надлежащего государственного оформления. Такое оформление, по Данилевскому, должно принять вид всеславянского государства (с включением в него в силу геополитической необходимости неславянских Венгрии и Греции) под эгидой русского царя. Столицей такой империи должен стать Константинополь. В этом смысле Данилевский – ярко выраженный геополитический панславист. Важно отметить, что эти идеи мыслителя относятся к периоду русско-турецкой войны за освобождение балканских славян, в которой русская армия одерживала убедительную победу и была близка к взятию бывшей византийской столицы. Панславистские идеи витали в идеологическом воздухе России и были с восторгом восприняты общественным мнением в формулировке Данилевского.
Между тем другой выдающийся русский мыслитель Леонтьев воспринял их резко критически. Полностью разделяя теорию Данилевского о культурно-исторических типах и применяя её по отношению к своей концепции стадий развития государства, он резко выступал против панславистской ориентации русской геополитики. Во-первых, у него вызывает глубокие сомнения возможность преодоления религиозной демаркационной линии между православными славянами и католицизмом чехов, а особенно поляков. Во-вторых, и это главное, Леонтьев утверждает, что западные и южные славяне во второй половине ХIХ в. уже неизлечимо заражены эгалитарным и либеральным европейским духом. Сближение с ними окажет чрезвычайно вредное влияние на Россию, которая уже прошла стадию своего расцвета, период "цветущей сложности" и нуждается в консервативной "подморозке", замедлившей бы её скольжение по нисходящей траектории исторического пути.
Леонтьев обратил внимание на парадоксальную закономерность, характерную для национально-освободительных движений ХIХ в. Добиваясь успеха, эти движения, как ни странно, не приводят к национальному, самобытному возрождению в культурной и политико-государственной областях, а, напротив, завершаются примитивным копированием европейских либерально-уравнительных образцов, теряя свои традиции и особенности. Автор объясняет это гибелью подлинной национальной элиты в странах, долгое время находившихся под иноземным владычеством, в утрате чувства культурной самоидентификации. Освободившиеся славяне, по Леонтьеву, лишь усилят разъедающие Россию в последнее время либерально-социалистические тенденции.
В этой ситуации, с точки зрения мыслителя, для России жизненно важно дистанцирование от европейского славянства и ориентация на консервативные элементы Востока, ещё не подверженные разлагающему влиянию Запада. При этом их неславянская кровь и иная вера имеют сугубо второстепенное значение для интересов России. Таким образом, Леонтьев встаёт у истоков концепции поворота на Восток как основного ориентира русской геополитики.

Всестороннюю разработку этой концепции взяли на себя русские эмигранты-евразийцы в 20-х гг. ХХ в. В географическом плане они обращали внимание на чисто искусственный характер разделения евразийского континента на Европу и Азию. Урал не может представлять собой естественной границы и, с этих позиций, Европа представляет собой не что иное, как полуостров самого большого на планете континента, а романо-германские народы – лишь незначительную часть его населения.
Евразийцы поставили задачу показать важнейшую и явно недооценённую роль туранского элемента в евразийской истории. Причём эта роль трактовалась ими как исключительно благотворная для сохранения и возрождения русской государственности, что явилось совершенно неожиданным и даже шокирующим для традиционно антимонгольской ориентации сознания российской интеллигенции.
По евразийцам, монголы спасли раздробленную, ослабленную междоусобицами Русь от агрессивного католического Запада. Они научили её государственной организации, религиозной терпимости, благодаря чему она впоследствии сумела обрести геополитическую самостоятельность, духовную независимость, построить самую крупную в истории евразийскую теллурократическую империю, объединившую Евразию. В этом смысле Россия может считаться наследницей великих ханов, продолжательницей дела Чингисхана и Тимура. Евразийский историк Г.В. Вернадский ярко показал благотворность провосточной и гибельность прозападной внешней политики Руси на примере сравнения деятельности двух могущественных князей ХIII в. – Александра Невского и Даниила Галицкого. Прозападная политика второго потерпела полный крах. Первый же в тяжелейшей исторической ситуации сумел заложить основы будущего возрождения и расцвета Руси, за что он был причислен православной церковью к лику святых. Невский понимал, что монголы не опасны с точки зрения исторического бытия русского народа. Восточноевропейские леса были непригодны для их образа жизни, они не покидали пределов необходимой и привычной для них степи. А самое главное, они были лояльны к духовному стержню Руси – православию. Что же касается экспансии с Запада, крестовых (благословлённых папой римским) походов шведов и немцев, то здесь не могло быть никаких компромиссов. Александр знал, что их военная победа будет означать безвозвратную гибель Руси и православия. Поэтому он всемерно опирался на Золотую Орду (став приёмным сыном хана Батыя) в своём судьбоносном противостоянии Западу. И история доказала гениальность такой политической линии.
Более того, весь процесс развития русской государственности после обретения независимости от монголов убедительно показал, что вопрос о её жизни и смерти вставал исключительно в связи с вызовами, идущими с Запада: польская интервенция ХVII в., французское вторжение ХIХ в., двукратная германская агрессия ХХ в. В этой связи антизападничество евразийцы рассматривали в качестве краеугольного камня внешней политики России.
Они считали, что в новых условиях ХХ в. после революции и гражданской войны, Россия (СССР) должна придерживаться той же геополитической ориентации во имя сохранения перспектив на будущее успешное развитие. Причём реализация традиционной внешней политики может происходить как в условиях царского режима, так и советской диктатуры. Будучи участниками Белого движения, евразийцы естественно не могли питать глубокую симпатию к большевикам. Однако они отдавали им должное с точки зрения сохранения единой России практически в дореволюционных границах – пространства, гарантирующего возможность в будущем реализовать свою всемирно-историческую миссию. Кроме того, большевистская Россия осталась идеократической страной, прочно оградив себя от западного буржуазного материалистического духа.
Евразийцы с сожалением констатировали, что Россия после социальной революционной катастрофы и последовавшей за ней экономической разрухи потеряла всякие шансы догнать Запад в области индустриального развития (и ошибались в этом). В этой связи у России, по евразийцам, открыто два пути: идти в услужение Западу в качестве сырьевого придатка и поставщика дешёвой рабочей силы или встать во главе борьбы бедных стран мира против военной, политической и культурной экспансии Запада. Для евразийцев выбора не существует. Достойным России им представляется только второй путь. Они утверждают, что в ХХ в. интересы Китая, Индии, Афганистана, Персии и т.д. должны стать для её внешней политики приоритетными по сравнению с интересами какой-либо страны Западной Европы и Северной Америки. К лидирующей роли в ряду указанных стран Россию обязывает её подлинная евразийская срединность, контроль над территориями, составляющими сердце великого лесостепного континента. Любопытно, что, открещиваясь от самих евразийцев и от их геополитического учения, советское руководство удивительным образом осуществляло именно евразийскую политику, а СССР выступал главным бастионом на пути западной экспансии.
Между тем, продолжая проводить политическую линию в духе евразийских идей и одновременно замалчивая их авторов, советское руководство по-прежнему не признавало самого понятия геополитики, разделяя её теоретическую проблематику между многочисленными науками.
Единственным в тот период "неформальным" учёным, разрабатывавшим геополитические идеи, был Л.Гумилёв, никогда, впрочем, не употреблявший самого термина "геополитика". Будучи лично знакомым с главой евразийской школы П.Савицким и его мировоззрением, он сыграл роль связующего звена между творчеством русских евразийцев и современными геополитическими исследованиями в России.
Заслуга Гумилёва состоит прежде всего в подробном исследовании слабо разработанной истории тюркского Востока – Турана, в демонстрации того неисчерпаемого богатства истории восточных народов, которая не уступала истории Запада и в то же время традиционно оказывалась на периферии научных исторических изысканий. Восточную составляющую русской политической культуры Гумилёв показывает в качестве основополагающей доминанты русской государственности и вектора ее внешней политики. С этих позиций, русский этнос несёт на себе ответственность за контроль над бескрайними евразийскими пространствами уже в силу того, что является органическим синтезом славянского и туранского этно-культурных элементов, в географическом плане союзом Леса и Степи, не способных существовать в отдельности друг от друга.
Для объяснения процесса зарождения, развития и гибели различных этносов Гумилёв использовал знания не только социальных наук, но и естественных, показывая, что в этом процессе, наряду с культурно-экономическими факторами, существенную роль играют факторы естественно-природного свойства, в том числе биологические и географические. В центре концепции Гумилёва стоит учение о "пассионарном толчке" как о неожиданном всплеске биологической и духовной энергий народов в определённые периоды истории на пространстве того или иного региона планеты. Этот толчок порождает целые популяции "пассионариев" – людей, для которых стремление к достижению своих духовных и материальных целей пересиливает инстинкт самосохранения. За пассионарным толчком следует пассионарный (героический) этап развития этноса, во время которого он, возрастая в своей мощи, строит государства и империи, открывает новые страницы истории, перекраивает географию мира. На смену героическому этапу приходит период "актуализма", когда этнос целиком погружается в проблемы настоящего, предавая забвению традиции прошлого и не выстраивая далеко идущих проектов своего будущего. Такое состояние вызывает к жизни отрицательную стадию этногенеза - "пассионарный надлом", предвещающий распад этноса. Затем наступает "футуристическая" фаза – беспочвенное фантазёрство, религиозное оригинальничание, декадентство. Этнос деградирует. Сложносоставные этносы распадаются. Гибнут государства, рассыпаются империи.
Опираясь на свою теорию пасионарности, Гумелёв оптимистично смотрит на исторические перспективы русского этноса. С его точки зрения, он молод по сравнению с западными этносами, находящимися на нисходящей стадии этногенеза. По мнению автора, отсчёт русской истории следует вести не с образования Киевской Руси, прекратившей своё существование в ХIII в., а с зарождения Руси Московской, сделавшегося возможным благодаря пассионарному толчку эпохи Александра Невского (яркого пассионария), потрясшего просторы Северной Руси. С этих позиций относительно молодой русский этнос не только не должен быть ведомым Западом, но располагает гораздо большими возможности по сравнению с ним для исторического творчества.
К сожалению, люди, сегодня определяющие отечественную внешнюю политику, отмахиваются от многовекового геополитического опыта страны. Россия сегодня не может не провоцировать агрессивность своих противников своей слабостью (в полном соответствии с законом основателя геополитики Ф.Ратцеля). Единственным сдерживающим фактором выступают всё ещё мощные ядерные силы России, но нет никаких гарантий их сохранения в условиях современного политического курса в необходимых количествах и на необходимом техническом уровне, не говоря уже о серьёзной модернизации. Вопрос о будущем России сегодня стоит остро как никогда: 1) быть ли России вообще? 2) быть ли ей полуколонией? 3) быть ли ей независимым сильным государством, способным исполнить своё историко-культурное задание? Других вариантов геополитические законы не оставляют.
Главный закон геополитики утверждает принципиальное существование и противостояние двух фундаментальных пространственных образований, коренным образом различающихся по своей философии, менталитету, интересам и целям – теллурократии (империи суши) и талассократии (империи моря), противоборство которых неизбежно и решающим образом влияет на ход мировой политической истории. Этот закон не отменяется с процессом всё более тесного объединения планеты. Напротив, идеология подобного «объединения» или глобализации мира представляет собой уловку западного, талассократического, прежде всего англосаксонского мира, стремящегося к мировому господству, которое возможно лишь в случае сокрушения теллурократических государств и теллурократической идеологии вообще.
Существование же России – это существование теллурократии. С потерей теллурократической сущности и теллурократической философии Россия с неизбежностью погибнет, чего и добиваются её объективные геополитические противники.
Сегодня эта проблема остра, как никогда. Наши геополитические оппоненты, и реальные и потенциальные, отлично осознают свои геополитические интересы и цели, планомерно движутся к их реализации. Между тем в последнее время во внешней политике России не просматривается какой-либо осмысленной и последовательной линии. Она предельно ситуационна, зачастую во имя получения кратковременной выгоды идёт в разрез с коренными, стратегическими интересами государства. Ставшими модными в последнее время принципы: "у нас нет врагов", "на нас никто не собирается нападать" свидетельствуют либо о полной некомпетентности выдвигающих эти лозунги, либо о стремлении ввести в гибельное заблуждение. В мировой политике благодушию места не находится. Она строится на позиционных преимуществах, её субъекты лишь ищут момента, наиболее подходящего для реализации этих преимуществ. До сих пор верен девиз Фридриха II: "Если вам нравится какая-либо провинция – берите её. Найдётся достаточно историков и юристов, которые докажут, что вы имели на неё исторические права". Ближайшие соседи России вряд ли бы до сих пор дискутировали с ней по поводу "спорных" территорий", если успех решения этих вопросов силовым способом был бы им более или менее гарантирован.
Современный мир, как с очевидностью демонстрирует опыт, движется вовсе не к большей безопасности, а в прямо противоположном направлении. Так наиболее мощная страна современности – США – неуклонно расширяет своё присутствие в Азии: опорные пункты на Аравийском полуострове, базы в Афганистане, теперь уже и в Ираке, Центральной Азии, на территории бывших советских республик под Ташкентом, Астаной, Душанбе и даже ещё ближе – на Кавказе. О чём свидетельствует расширение НАТО на Восток, выход из договора по ПРО, практическая оккупация значительной территории бывшей Югославии, а главное, запланированное перевооружение ВВС как решающего фактора современных неядерных войн? Только о последовательном стремлении Америки к мировому господству, о котором в прошлом открыто не говорили, а сегодня без стеснения проговариваются ведущие политики США (З.Бжезинский, П.Вульфовиц, К.Райс).
Особое внимание нужно обратить на перевооружение ВВС. В течение 20 лет в соответствии с планами Пентагона ВВС США получат около 3000 новейших самолётов взамен морально устаревающих конструкций. Уже вскоре на боевое дежурство встанут около 300 построенных по последнему слову науки истребителей F - 22 "Рептор". Указанная программа будет стоить американским налогоплательщикам триллион долларов. Неужели вся эта сверхдорогая мощь будет бездействовать, становясь балластом американской экономики?
С другой стороны, против кого она может быть направлена? Против тех стран, которые сегодня американцами именуются изгоями (Иран, Сирия, Ливия, Северная Корея)? Но это с военно-экономической точки зрения – полная нелепость. На современной планете есть только две страны, борьба с которыми требует такого потенциала для гарантированной победы – это Китай и Россия.
К сожалею, в России столь очевидная суть мирового положения дел либо недооценивается, либо замалчивается. Опуская субъективную составляющую боеготовности российской армии к отражению внешней угрозы (определяемую социально-материальным положением военнослужащих), обратимся к объективным данным её технической оснащённости и численности личного состава, сравнив положение дел к началу 2002 г. с 1991 г.

►Танки
СССР в 1991 г. – 64 000
Россия в 2002 г. – 7 000
►Орудий и миномётов
СССР в 1991 г. – 67 000
Россия в 2002 г. – 10 000
►Самолёты и вертолёты
СССР в 1991 г. – 10 000
Россия в 2002 г. – 2 000 (данные только по самолётам)
►Боевые корабли 1 и 2 класса
СССР в 1991 г. – 437
Россия в 2002 г. – 100
►Подводные лодки
СССР в 1991 г. – более 300
Россия в 2002 г. – 80

Важно подчеркнуть, что в 1991 г. превосходство СССР по сравнению с НАТО составляло: по танкам - в 2,5 раза, по орудиям и миномётам - в 2 раза, по самолётам и вертолётам - в 1,5 раза.
Последняя же колонка таблицы даёт наглядное представление о невиданных масштабах деградации отечественных вооружённых сил, если в особенности учесть, что техники, прослужившей не более 10 лет, осталось: в сухопутных войсках и во флоте - 10 %, в ВВС и ПВО - 15 %.
Кроме того, за этот период пятимиллионная советская армия сократилась почти до 1 миллиона человек.
Картину дополняет очень существенный и хронический недокомплект воинских формирований, а также небывалая прозрачность наших вооружённых сил для натовских "экспертов".
Это – великая беда России, лишающая её всяких исторических перспектив и ведущая в самое ближайшее время к трагической гибели. Если истинного положения дел не понимает или сознательно этому содействует нынешняя власть, то граждане России, желающие для неё долгого и процветающего будущего, помнят завещание Александра III: «У России нет друзей. Её огромности боятся. Единственные её надёжные друзья – это её армия и её флот». Конечно, великий русский государь немного лукавил: у России есть друзья. Однако они не из сильных мира сего. Мощнейшие же страны Запада друзьями для неё никогда не будут. И думать иначе – означает решительно не понимать геополитических законов или предавать Россию.
Дата/Время: 04/10/03 10:05 | Email:
Автор :

сообщение #031004100511

Воспитание народа

Религиозно – публицистический журнал
№3 за 2003г.

Из цикла ТРАНСФОРМАЦИЯ

В. Скаковский

ТРАНСФОРМАЦИЯ



Глобальное цивилизационное противостояние наших дней аналитики часто описывают в терминах столкновения христианской и исламской цивилизаций. Другие исследователи склонны говорить о «постхристианском» и «постисламском» обществах, т.е. о противопоставлении пострелигиозной цивилизации и традиционных обществ. Мы предлагаем проследить правомерность этих утверждений на примере трансформации традиционного пространства.

1. МИРНЫЙ ПРОЦЕСС
Мы уже говорили о том (см. статью «Мегаобщина», ВН, 2003, №1), что общинное устройство подверглось губительному воздействию, когда большинство населения перешло от сельской жизни и образа жизни маленьких городков-коммун, которые еще сохранились на западе, к урбанистическому стилю жизни мегаполисов. В этих условиях христианская община перестала совпадать по форме и функционально с той глобальной общиной, которую мы назвали мегаобщиной, и которая сама стала выполнять функции прежних общин, между тем как церковным общинам была оставлена роль частных клубов.
Это сопровождалось растущей социальной однородностью и смешением религиозных воззрений, то есть своеобразной энтропией в общественной и мировоззренческой сферах. Сглаживание противоречий вело ко все большей гомогенизации общества, к неотчетливому состоянию и неразличению структур. В последние годы общество испытало поистине революционные изменения, когда новые технологии сделали доступными большинству тот уровень и стиль жизни, который прежде принадлежал избранным единицам, владевшим богатством и властью.
Один из первых исследователей подобной трансформации Макс Вебер в своей работе «Протестантская этика и дух капитализма» утверждал, что новая формация – капитализм – генетически основана на фундаментальном протестантском течении – кальвинизме. Он доказывал, что смысл капитализма – который, разумеется, как хозяйственная форма не есть порождение кальвинизма – отнюдь не «жажда наживы». Смысл капиталистической формы хозяйствования Вебер видел в постоянном расширении производства, в непрестанном увеличении стоимости, что делает капиталиста верным служителем своего дела, требующем всю его личность без остатка. Вебер утверждал, что соответствующий характер для такого служения мог выковать только кальвинизм, который в отличие от других религиозных систем последовательно и максимально отказался от ритуальных форм освящения жизни, превратил религию в служение всей жизнью. Вебер писал, что кальвинизм «сделал святость нормой жизни». Жизнь как непрестанное служение, бытовой аскетизм, действенное преобразование – вот та наука, которая впоследствии «поставила кадры» родившемуся капитализму.
В этой связи было бы интересно отметить, что результат капиталистической деятельности находится в противоречии с историческим кальвинизмом XVI-XVIII веков. Известные пуританские ценности – это умеренность, ограничение потребления и одновременно высочайшая ответственность за произведенный продукт. В английских башмаках можно было проходить всю жизнь. Однако, расширяющееся производство требует увеличение потребления и снижение качества. Бессмысленно приобретать сотню пар надежных башмаков. Выход, в конце концов, был найден в расширении самой сферы услуг и в постоянной модернизации. В сегодняшней техногенной цивилизации компьютеры приобретают не потому, что старые не работают, а потому, что технологии управления требуют все более совершенных технических средств. Гонка производства неизбежно превращается в гонку потребления. Понятно, что постоянно меняющиеся формы жизни не соответствуют консервативным религиозным системам.
Приведем пример, характеризующий трансформацию кальвинистского общества современной Голландии: «Невероятное, фантастическое, легендарное скупердяйство голландцев (результат многовекового влияния кальвинизма) в последние десятилетия если не принимает очертания мифа, то по крайней мере сильно отступает под натиском идеологии общества потребления. Одним из моторов последнего, является, как известно, навязывание гражданам "системы ложных ценностей" с целью убедить в необходимости покупки того, что задумано продать. Духовные устои Нидерландов, где выбрасывание денег на ветер традиционно осуждалось, уже лет 40 пошатывает. На каждом конкретном индивидууме это сказывается в форме своеобразных поведенческих щелчков (те, кому довелось провести много времени в среде голландцев, не дадут соврать): с одной стороны, человек ведет потоком вдумчивые, невероятно нудные разговоры о том, что надо зарабатывать, копить (знаменитый глагол sparen), с вытаращенными глазами сообщает, что тут сегодня литр молока на 30 центов дешевле, чем там (!!!); с другой – чуть ли не по нескольку раз в день подвергается жестоким приступам мотовства, спуская гульдены на товары и услуги, без которых прекрасно можно обойтись. Как-то вдруг я понял, что дико раздражен отсутствием на улицах людей в поношенной одежде. Ее и шьют-то часто едва ли не на живую нитку – все равно скоро выбрасывать. По улицам раскатывают в самоходных электротележках инвалиды; безработным предлагают веер курсов профобучения; знакомый русский иммигрант кроет правительство последними словами за то, что "мало дает". Н-да... Все это здорово смещает пласты в голове – сегодня слово "бедность" означает невозможность поехать загорать на Майорку. Боже, храни королеву» (Сергей Маркелов. Европейские китайцы. www.russ.ru).
Любопытно, что в техногенной цивилизации новые технологии начинают играть роль жизненного стандарта и даже своего рода религии. В частности, технологии управления. Это справедливо по отношению к любым проектам, связанным с риском и требующим страхования, в том числе в деле производства фильмов. Фирмы отказываются страховать актеров, замеченных в пристрастии к алкоголю или наркотикам. Пьющие актеры попадают в черные списки. Общаться с ними не выгодно – как «не выгодно» общаться с больным проказой. Прежние религиозные формы воздействия все больше уходят в область индивидуального, психологического, в коллективной сфере вытесняются прагматическими установками. Сегодняшний религиозный человек по необходимости индивидуален, одинок, но он инстинктивно ищет в человеческом общении комфортного психологического состояния. По всей Америке разобщенные люди собираются в своего рода психоаналитические клубы, исповедуются друг другу, плачут и аплодируют своему саморазоблачению. Оказывается, что человек без общества все-таки не может.
Вместе с тем, общественные объединения должны соответствовать стандарту новой цивилизации. Это означает, что они должны быть открытыми (не представлять альтернативы, угрозы) и соблюдать «права человека» (член общины имеет право на выбор и защиту). При этом цивилизация готова терпеть любые автономные коллективные образования и даже поощрять их. Одно только условие: они должны быть «упакованы в систему». Это справедливо даже по отношению к коммунизму китайского образца. У новой цивилизации лицо Билла Гейтса. Его не интересуют манипуляции пользователей, главное – чтобы они находились в его среде. Попытки создать альтернативные операционные системы неизбежно обречены на провал, просто в силу распространенности и дешевизны стандарта. Сегодня никто в мире ни в каком приближении не имеет технологической самодостаточности прежнего СССР. Техногенная цивилизация победила во всем мире, сделавшись новой мировой религией.
* * *
На этом можно было бы поставить точку, если бы неожиданное возрождение и подъем ислама не привлекли к себе пристальное внимание всего мира. Ислам объявил себя самодостаточной системой, противостоящей современной западной цивилизации. Создалось впечатление, что ислам является реальным противовесом Западу и обладает силой, способной уравновесить однополюсный мир.
Тем не менее, это только впечатление. Исламский мир весьма зависим от западных финансовых потоков и передовых технологий. Даже те денежные средства, что радикальный ислам направляет на вооруженную борьбу, появляются у него только в результате востребованности Западом природных ресурсов Ближнего Востока, причем добыча и переработка осуществляется исключительно с помощью западных технологий и специалистов. Стоит истощиться нефтяным запасам, как ислам мгновенно окажется бессильным и беззащитным. Исламские лидеры это отчетливо сознают.
Казалось бы, у ислама есть хороший пример в лице «молодых тигров Востока». В частности, экономика Малайзии обретает силу в собственном производстве, а не в продаже ресурсов. Однако Малайзия – это типичный пример «современной упаковки» ислама. Малайский ислам совершенно неагрессивен, чем вызывает нарекания арабов. Арабам хотелось бы, чтобы малайские подростки бросали камни в автобусы с западными туристами, а они встречают их приветственными криками; арабы желали бы закутать малайских женщин в покрывала, но малазийское правительство прилагает немалые усилия по обеспечению занятости женщин и участию в бизнесе – малайские женщины с открытыми лицами (они носят только платки) работают полицейскими, водят машины, открывают кафе и офисы; арабы желали бы полного запрета продажи спиртного, но в Малайзии продажа алкоголя не запрещена, а малазийцы не проявляют к выпивке ни малейшего интереса (в отличие арабов, которые умудряются напиваться при всевозможных запретах); главное, арабы хотели бы полного запрета иных религий, кроме ислама, однако Малайзия исповедует религиозную терпимость. Глядя на эту дружелюбную и гармоничную страну, невольно задумываешься: оказал бы благотворное влияние такой мягкий вариант на нашу страну? Трудно сказать. Малайский ислам глубоко национален. Возможно, это свойство любого регионального ислама.
Мусульманские лидеры все более начинают осознавать, что для успешного продвижения на Запад им необходима смена имиджа. Ислам все еще привычно воспринимается западным человеком как нечто исключительно арабское (восточное) и агрессивное. Поэтому ислам пытается обрести «европейское лицо». Мы видим возникновение различных течений, которые стремятся приспособить шариат к реалиям современной цивилизации. Богословские споры исламу не страшны: его главная сила в законе, в устройстве жизни. Именно в этой сфере сегодня начинаются разделения. Следовательно, можно прогнозировать появление еще большего разнообразия школ, по протестантскому типу, что повлечет за собой возникновение в исламе прав человека, толерантности и других западных ценностей. Воссоздание прежнего халифата, по-видимому, уже нереально.
Даже нетерпимые арабы были вынуждены подчиниться «техногенной религии». Писание учит, что надо быть гостеприимным и дружественным к пришельцам. Техногенная религия делает дружественность выгодным туристическим предприятием. Вариант эмирского араба: в пятничный день он со своей благоверной супругой вкушает мороженое «Баскин Роббинс» в международном мегамаркете. Стоит ли объяснять, что у арабов не принято публично проводить свободное время с супругой (супругами) на западный манер? Женщина ест мороженое, значит, лицо у нее открыто. Наконец, в пятницу у арабов закрыты все заведения. Они и закрыты… кроме международной сети мегамаркетов.
Казалось, это последний этап результата усилий мегаобщины и знак победной фазы техногенной западной цивилизации, порожденной кальвинистским упорством. Оказалось, что не последний.

2. ВОЙНА
Процесс, казавшийся столь гладким, был нарушен спонтанной радикализацией ислама. Аналитики принялись искать этому причину и готовить рецепты новой политики, после трагического 11 сентября 2001 года все отчетливей приобретавшей черты крестового похода против арабского мира. Роль передового отряда новой цивилизации привычно приняли на себя Соединенные Штаты Америки. Аналитики Госдепа четко и недвусмысленно обозначили мотивы: «Исламо-фашистское море, внутри которого плавают террористы, представляет собой идеологический вызов, который в некоторых аспектах является более фундаментальным, чем вызов коммунизма. Некоторые факторы будут здесь ключевыми. Первый состоит в успешном исходе военных операций в Афганистане против «Талибана» и «Аль-Каиды», а после них – против Саддама Хусейна в Ираке. Несмотря на то, что людям хотелось бы верить, что идеи живут или умирают как результат их внутренней моральной истинности, сила играет большую роль. Борьба между западной либеральной демократией и исламо-фашизмом не является борьбой между двумя одинаково созидательными культурными системами. Западные институты имеют на руках все карты и по этой причине будут продолжать распространяться по всему миру» (Ф. Фукуяма. Началась ли история опять? Автор – постоянный консультант Rand-corpоration, бывший заместитель директора Штаба планирования политики при Госдепе США. Дата публикации – 2002 г.).
Это высказывание отражает план, выполнение которого мы наблюдали в последнее время. Стоит обратить внимание на то, что г-н Фукуяма применяет термин «фашистский» по отношению к исламу. Если попытаться понять предпосылки, согласно которым автор обозначил ислам как фашистскую идеологию, то мы, вероятно, придем к определению, согласно которому фашистской называется идеология, не допускающая мирного сосуществования с другими идеологическими образованиями, ради своей победы готовая приносить человеческие жертвы – жизни своих противников и сторонников. Под такое определение попадает любая экспансионистская идеологическая система, свойственная расширяющейся цивилизации. Американцы также не считают возможным сосуществование с мировой исламской системой («не является борьбой между двумя одинаково созидательными культурными системами, которые обе могут контролировать современные науку и технологии, создавать богатство и иметь дело с фактическим разнообразием современного мира» – похоже, в праве на равенство исламскому миропорядку отказано). Как и мусульмане, американцы готовы бестрепетно приносить в жертву мирное население (в войне в Ираке уничтожено куда больше детей, женщин, стариков, чем в террористических атаках на США), и главное, американцы, как и мусульмане, считают свою систему наилучшим выражением миропорядка. Но в отличие от противника у американцев имеется козырь: американское превосходство в силе. Автор так и пишет: «сила играет большую роль».
Такой возврат в средневековье кажется тем более поразительным, что лишь недавно западный мир выработал концепцию современного человечества как глобальной общины, к которой можно применять стандарт прав человека и демократических ценностей. Новая мировая война ведется против мифов и приносит нам все больше удивительных открытий. Мир, еще недавно казавшийся необратимо пострелигиозным, вновь приобретает знакомые очертания. Речь идет не об исламе. Мы наблюдаем, как радикальная религиозная риторика становится знаменем крестового похода западной цивилизации. С недавних пор наблюдатели начали говорить о том, что религиозные представления президента США служат удобной питательной средой в его окружении для новых глобальных построений, согласно которым Америка вступила в схватку с мировым злом: ««Руководимая Бушем американская нация отныне считает себя новым избранным народом, миссия которого состоит в том, чтобы одержать победу над фантасмагорической "осью зла". Эта риторика религиозной войны является новой формой проявления духа тоталитаризма. Свой день Буш начинает с молитвы на коленях и ежедневного изучения Библии. Собрания в его кабинете также регулярно начинаются с молитвы. Глава республиканцев в Палате представителей считает, что Бог избрал Буша, чтобы способствовать продвижению "библейского видения мира". Вокруг Буша сформировался любопытный и очень тревожный альянс, в состав которого входят евреи-неоконсерваторы и крайне-правый евангелист, усвоивший взгляды Роберта Кагана, историка и певца новой американской империи» (Мишель Шнейдер. Бывший директор журналов «Стратегия и Оборона», «Национализм и Республика»). В таких представлениях, как в зеркале, отражается исламская идеология. Следовательно, противостояние достигло такой стадии, когда обе стороны претендуют на последнюю истину и примирение может быть достигнуто лишь вместе с окончательным поражением одной из сторон.
Все это плохо вписывается в гладкую цивилизационную схему, описанную ранее. Вместо того, чтобы служить нравственным регулятором общественных отношений, религия в который раз начинает играть знаковую роль в разделении враждующих миров. Самое неожиданное, что это происходит на фоне, казалось бы, окончательной утраты новой цивилизацией интереса к глубинной сущности религии. Складывается впечатление, что традиционные религиозные конструкции используются для оправдания действий политических сил, к религии не имеющих никакого отношения. Столь запутанную ситуацию можно объяснить лишь эклектикой современного сознания, на перепутье истории оставшегося без ясных и цельных классических схем.
* * *
Признавая всю условность и схематичность описания исторических процессов христианской цивилизации, мы обнаруживаем любопытный факт: христианство играет цивилизационную роль, когда власть обращает на него благосклонное внимание, и мгновенно утрачивает эту роль вместе с потерей интереса к нему со стороны власти. Это означает, что само по себе христианство не обладает готовой цивилизационной схемой. В оправдание этой мысли можно привести слова известного реформатского теолога: «В противоположность библейскому христианству все другие религии пытаются навязать истории некую идею, сделав её реальной. …Суть ислама заключается в политическом порядке, и потому мусульмане стремятся должным образом добиться «господства Бога», как в политическом порядке, так и через него. Все нехристианские религии — в первую очередь политические, ибо они вытекают из концепции божественного политического порядка, который сам по себе есть основа для этики и религии» (Русас Д. Рушдуни. «Основы социального порядка: изучение Символов веры и Соборов древней Церкви». 2-я глава: «Никейский Собор: история против воображения»). Обращают на себя слова «библейское христианство». Думается, в первую очередь их справедливо применить к раннему христианству, имевшему столь сильные эсхатологические упования и так радикально противопоставлявшего себя миру, что трудно было ожидать от него «концепции божественного политического порядка» (цивилизационной схемы).
Однако как только мир пригласил христиан к сотрудничеству, довольно быстро возникли и идеи о божественном порядке, основанные на библейском представлении об устройстве космоса, с прибавлением изрядной доли идей, позаимствованных из греческой мысли и воззрений древнеримской имперской администрации, что неизбежно наложило отпечаток вторичности. Исследователи утверждают, что «в общих чертах христианская социально-политическая теория была сформулирована уже Аврелием Августином. В сочинениях Августина и Иеронима содержится также утверждение о том, что Римская империя как четвертая, последняя мировая монархия будет длиться до конца мира. Тем самым Римская империя была включена в провиденциальный замысел и наделена священной, неземной сущностью, что привело к отождествлению римского мира с христианским» (Средневековая концепция империи и имперский универсализм Карла V Габсбурга. Интернет-ресурс «Реформация в России»: «Тексты»).
Позже мы вернемся к этой мысли. Следуя за ходом истории, мы обнаруживаем новую попытку создать цивилизационную схему, когда католическому имперскому устройству Европы был брошен вызов со стороны Реформации. Жан Кальвин на стройном и законченном теологическом библейском фундаменте создал теорию социального устройства, основанного на христианской концепции. Однако схема не смогла стать всеобщей в силу идейных и богословских различий в протестантизме. Тем не менее, это не помешало ей воплотиться в жизнь там, где строительство этой жизни не было связано с историческими наслоениями, свойственными Европе. Протестанты воплотили новую схему на американской земле – воплотили практически, как все американское. Таким образом американская модель стала воплощением христианских цивилизационных чаяний. Обратим внимание, что речь идет не о реальной Америке, а о том идеальным образе, который подразумевается под словами «американская модель». Многие протестанты, интуитивно чувствуя в этом образе социальную реализацию своего учения, связывают понятие христианской цивилизации с реальной Америкой, что во многом объясняет феномен религиозной риторики в современной геополитике.
Парадоксальным образом для библейских христиан воспроизведена ситуация с Римской империей, в которой у христиан только два выхода: или видеть в новом устройстве свою цивилизацию, или привычно отторгнуть мир в целом, окончательно поместив религию в сферу интимных переживаний. Роль заложников лишний раз свидетельствует о неожиданной трансформации, обозначившей к сегодняшнему дню положение христианства в общественном устройстве, которое во многом заключается в риторическом обеспечении новой идеологии. Странным образом новому миру уже не подходит ни термин «религиозный», ни «пострелигиозный» – в том смысле, что хотя идеология общества прямо не опирается на религиозные конструкции, оно делает это опосредованно: культивируя религию как активное культурно-историческое наследие. Незавидная роль христиан при этом может быть приравнена, простите, к положению животных в зоосаде, которые помогают жителям больших городов не забывать своей связи с природой.

***
Можно достаточно определенно говорить о двух ролях, которые играет религия в современном обществе – это зависит от того, обслуживает религия войну мегаобщины или внутренний мирный процесс «сытого общества». Вторая роль для авраамической религии – явление новое. Прежде вопрос так не стоял. Причастность великой религиозной идее рассматривалась в терминах войны; необходимость цельной картины мироздания требовала определенной позиции, надо было выбирать между раем и адом, светом и тьмой, добром и злом, ангелами и бесами, сынами света и сынами тьмы. Человек обязательно должен был принадлежать к «правильному» социуму. Такова была постановка вопроса в прежние времена.
Можно вспомнить, как исторически воплощалось религиозное разделение. В доцивилизационную эпоху родовой конкуренции каждый род по религиозным причинам считал себя избранным. В ту эпоху даже рабы включались в состав семьи и попадали под юрисдикцию закона. С оседлостью и увеличением численности населения родовая община «перерастает в сельскую (соседскую) – территориальный принцип (основополагающий в процессах государствообразования) побеждает принцип родовой» (И. Исаев. История государства и права России). Мировые цивилизации возникают в процессе завоеваний и массовых перемещений. Цивилизационное смешение народов (можно назвать это «первой энтропией») порождает маргинальный слой рабов, утративший родовую и социальную ориентацию. Используя язык религиоведов, можно сказать так: возникает универсальная религия, которая получает питательную среду в этом слое как протест против цивилизации. Становясь индивидуалистичной по форме, религия выражается принадлежностью к общине нового мира, воюющим со старым (ветхим).
В период кризиса мировой империи новая религия соединяется с властью и сама становится цивилизационным инструментом. В религию возвращается иерархия. Идет война против варварства и ислама. Новый кризис империи и возникновение автономного неиерархического общества сопровождается религиозными войнами. Деление происходит внутри единой религиозной среды. Новое общество устанавливает «горизонтальный стандарт» на низовом уровне, демократическую организацию Церкви и государства. Пожалуй, этот момент можно считать точкой отсчета нового процесса.
Если в целом древнюю культуру Ветхого Завета можно определить как культуру разделения: шерсть должна быть отделена от льна, а семена быть посеяны на своей земле, то сегодня царит культура смешения – от кухни до интеллектуальных ощущений.
Современная цивилизация в идеале представляет собой высшую степень однородности общества, своего рода энтропийную утопию, где религия в отсутствие социумного разделения становится фрагментарной функцией. Некоторые называют это «концом религии», другие идут дальше – «мы достигли «конца истории»: не то чтобы исторические события больше не происходят, но история, понимаемая как эволюция человеческих обществ через различные формы правления, достигла своей кульминации в современной либеральной демократии и рыночном капитализме» (Ф. Фукуяма). В этом обществе процессы выравнивания неоднородности и сглаживания противоречий приводят человека к известному стандарту.
Нет великих религиозных мыслителей, провозвестников, мучеников веры и бойцов в конце концов – поскольку нет войны. Нет и настоящего атеизма, все со всеми согласны, а оформление убеждений оставлено культурно-историческому наследию. Вот как об этом пишут современные публицисты: «Мы, видимо, находимся на самом пике эпохи «нового хаоса». В современном гуманизме нет атеистического пафоса позитивизма, он благожелатен к религии. Горизонтализм личности в условиях сетевой структуры социального нарастает, укрепляется, обосновывается. Современная ситуация поощряет религиозность – как стиль, как часть личной идентичности, как язык, как поведенческую экзотику, как диалог на уровне «предпоследних ценностей». Если выехать за пределы России и посмотреть на нее из среды современных европейских интеллектуалов – то наша страна представляется им замечательно интересной именно как «православная», – но разумеется, не в смысле «предельных истин православия», а именно с обрядовой, ритуальной стороны нашего «локального комьюнити» (А. Морозов. Четвертая секуляризация).
Энтропия затрагивает все виды общественной деятельности. С политической сцены уходят великие вожди, литература лишается глобальных форм и громких имен, даже знаменитые спортивные команды только условно можно назвать великими… Во всем царит празднично-будничная однородность.
В физике это описывается так: все замкнутые системы стремятся к максимуму энтропии – то есть к снижению неоднородности, ко всеобщему равновесию. В начале 20-го века взволнованно говорили о тепловой смерти вселенной, когда энтропия достигнет своего максимума. Чем больше однородность, тем меньше вероятность отклонения, флуктуации.
Тем неожиданнее взрыв.
Страницы : 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15